Читать книгу Песнь Разлома - Группа авторов - Страница 11

Сверток в руках Кая был невесомым и в то же время невероятно тяжелым. Тепло маленького тельца проникало сквозь ткань, а тихое, прерывистое сопение казалось самым громким звуком в гробовой тишине пещеры. Кай осторожно прижал драконида-младенца к груди, чувствуя, как его собственное внутреннее буйство затихает, прислушиваясь к этому чужому, хрупкому ритму жизни. Хаос внутри него, казалось, отшатнулся от этой чистоты, замер в неловком, почти благоговейном молчании.

Таэль опустился на колени рядом с телом Зоры. Ученый-кельмар снял с головы свой практичный капюшон, что было знаком глубочайшего уважения у его народа. Он осторожно закрыл ей веки, его перепончатые пальцы были нежны.

—Ее раны… они не просто физические. Эфирный яд. Он разъедает саму жизненную силу. – Он вздохнул. – «Острие Воли» создает оружие, которое не просто убивает. Оно оскверняет сам акт жизни.

Эйрик стоял в стороне, его лицо под стабилизатором было скрыто, но плечи были напряжены. Он смотрел на ребенка, и в его пустом прежде взгляде мелькнуло что-то сложное – то ли признание родства по раненой душе, то ли страх перед этой новой ответственностью.

—Они… оставили эхо, – прошептал он. – В воздухе. В камне. Они рады тому, что сделали. Горды. Для них это… удобрение. Для их роста.

Кай кивнул, не находя слов. Гнев был холодной глыбой у него в груди, поверх которой лежало теплое, беззащитное существо. Он вспомнил слова Кразгара: «Сильный пожирает слабого. Эфир течет к тому, кто может его удержать». Это была философия паразита. И с ней нужно было бороться. Не просто бежать.

– Карта, – сказал он, и его голос прозвучал хрипло. – Она говорила о карте. В главном зале.

Они оставили тело Зоры в покое, совершив молчаливую клятву вернуться и предать его земле, когда будет возможность. С драконидом-младенцем на руках Кай чувствовал себя нелепо и уязвимо, но и странно защищенно. Маленький Кхар, казалось, спал глубже, ощущая сердцебиение нового носителя.

Главный зал Аш-Карара находился глубже в скале, за вестибюлем. Это было огромное подземное пространство, купол которого поддерживали мощные, естественные колонны-сталагмиты. В центре на возвышении стоял трон, высеченный из цельного куска темно-красного песчаника, в форме сидящего ящера с раскрытой пастью. За троном на стене висело гигантское полотнище из обработанной, дубленой на солнце шкуры какого-то пустынного зверя. На ней были выжжены и заполнены цветными минеральными порошками очертания земель.

Карта Пепельных Пустошей была произведением искусства и практичности. Здесь были обозначены не только каньоны, мезовые плато, оазисы и высохшие русла рек, но и маршруты сезонных песчаных бурь, места выхода ядовитых газов, геотермальные источники и, что самое важное, – сеть пещер и подземных ходов, связывающих драканидские поселения. И было отмечено несколько мест особыми символами: чаша с пламенем (святилища), треснувший круг (опасные, нестабильные зоны, вероятно, малые Разломы), и стилизованная фигура сидящего человека в лотосе – Храм Равновесия. Он находился далеко на востоке, в самом сердце самой выжженной области, обозначенной как «Плато Вечного Жара».

Но также, свежими, грубыми черными отметинами, на карте были обозначены другие точки – линии продвижения с севера, из Сердца Этерии, к Аш-Карару. И от Аш-Карара на север, к гигантскому, рваному символу в центре карты – Великому Разлому. Путь «Острия Воли» был ясен как день.

– Они методичны, – сказал Таэль, изучая отметины. – Они движутся от поселения к поселению. Вероятно, предлагают присоединиться… или уничтожают. Собирают ресурсы, последователей и эту «черную эссенцию» из Разломов.

Кхар на руках у Кая заворочался и тихо запищал. Кай инстинктивно начал его покачивать, чувствуя полную беспомощность. Что он знал о детях? О драканидских детях – и вовсе ничего.

– Ему нужно питание, – констатировал Таэль. – И защита от жары. У нас нет ничего из этого.

– Дальние Пещеры, – сказал Кай, глядя на карту. Зора указала туда. Там, в глубине каменного лабиринта, должны были укрыться выжившие. – Это наш путь. Мы отнесем его его народу. И… попросим проводника к Храму.

Это был риск. Они не знали, как их встретят. Горе и страх могли сделать драканидов агрессивными ко всем чужакам. Но другого выбора не было. Они не могли идти с младенцем через пустыню, и они не могли его бросить.

Они аккуратно сняли карту со стены – она была легкой и прочной. Таэль свернул ее в тугой свиток. Перед уходом Кай подошел к трону. За его массивным сиденьем, в нише, он нашел то, что искал: личные вещи Гарроха. Простые, утилитарные – запасная перевязь, точильный камень, маленькая фигурка из обсидиана, изображавшая того же ящера, что и трон. И медальон на кожаном шнурке – два сцепленных кольца, одно из темного, другое из светлого камня. Символ равновесия. Возможно, знак его убеждений. Кай взял медальон. Это могло стать ключом к доверию.

Они вышли из Аш-Карара тем же путем, но мир снаружи казался уже иным. Солнце клонилось к закату, окрашивая пустоши в кроваво-красные и пурпурные тона. Длинные тени от мезовых плато тянулись, как черные пальцы, пытающиеся ухватить их. И в этой величественной, безжалостной красоте лежала тень недавней трагедии.

Кай шел, прижимая к себе сверток, стараясь идти плавно, чтобы не потревожить сон младенца. Он чувствовал, как его собственная внутренняя энергия, обычно такая буйная и непокорная, теперь обтекала эту маленькую жизнь, словно пытаясь сформировать невидимый защитный кокон. Это было неосознанно, инстинктивно. Разлом внутри него, порождение хаоса и боли, впервые делал что-то… созидательное. Пусть и в микроскопических масштабах.

Ночь они провели в небольшом каньоне в нескольких милях от города. Развести огонь побоялись. Съели скудный ужин, а маленький Кхар проснулся и начал плакать – тихим, жалобным писком, который разрывал сердце. Они были бессильны. Ни молока, ни подходящей еды. Кай пытался дать ему немного воды с пальца, но этого было явно недостаточно.

И тогда случилось нечто. От отчаяния и острой жалости, глядя на страдающее существо, Кай снова, не думая, обратился внутрь себя. Но не за силой. Он обратился к тому тихому, глубокому гулу, к Песне земли, что слышал через камешек-сердечник. Он попытался представить себе не взрыв, не защиту, а… питание. Тепло. Жизнь. Он сосредоточился на самой идее роста, на мягкой, спокойной энергии солнца, впитанной камнем и отданной в ночь.

Он не знал, что делал. Это было чистой интуицией.

И из его ладони, той, что он держал рядом со свертком, потянулась тончайшая, почти невидимая нить теплого, золотистого света. Она коснулась кожи Кхара, и драканид-младенец внезапно затих. Его писк прекратился. Он уткнулся мордочкой в излучающее тепло место и снова заснул, на этот раз глубоким, мирным сном. А на его бледной чешуйке, куда пал свет, проступил здоровый, теплый охристый оттенок.

Кай застыл, пораженный. Он чувствовал слабый, но отчетливый отток энергии – не хаотичного эфира, а чего-то более чистого, фундаментального. Это стоило ему сил, он почувствовал легкое головокружение. Но ребенок был спокоен.

Таэль наблюдал за этим с открытым ртом, его научный ум, казалось, трещал по швам.

—Ты… ты стабилизировал его жизненную силу. Дал ему прямой, чистый эфирный импульс, минуя физическое питание. Это… это теоретически возможно, но… Кай, это невероятно! Ты не подавил энергию. Ты ее преобразовал!

Кай смотрел на свою ладонь, где еще мерцал легкий золотистый отблеск. Он сделал это. Не разрушил. Не исказил. А поддержал. Впервые с момента проклятия его сила принесла не боль и страх, а облегчение. Это был крошечный, хрупкий росток надежды в пустыне его отчаяния.

Но эта надежда была отравлена тенью. Пока он сидел, чувствуя усталость и это странное, новое удовлетворение, Эйрик, стоявший на страже у входа в каньон, обернулся. Его лицо в свете поднимающейся луны было искажено ужасом.

—Они… идут, – прошептал он. – Не много. Двое. Но они… пахнут пеплом и кровью. И они… идут по нашему следу. Охотники.

Кай медленно поднял голову. Золотистый свет в его ладони погас. Холодная ярость снова сжала его сердце, но теперь она была смешана с новой, жгучей решимостью. Они угрожали не только ему. Они угрожали этому хрупкому младенцу, этому символу жизни, который он только что спас. Они угрожали последним остаткам племени, пережившему резню.

Он осторожно передал спящего Кхара потрясенному Таэлю.

—Спрячьтесь глубже в расщелину. Не шумите.

Затем он встал и взял в руки свой арбалет.Его внутренний Разлом, потревоженный близостью голодных хищников и подпитанный новой, чистой яростью, заволновался. Но на этот раз Кай не боялся его. Он смотрел в темноту каньона, откуда должны были появиться охотники. Пусть идут. У него теперь было, что защищать. И он научился не просто выпускать бурю. Он научился направлять удар. Или, как оказалось, – дарить свет. А значит, мог и лишать его.