Читать книгу Песнь Разлома - Группа авторов - Страница 9

Прощание с кланом Горного Корня было таким же тихим и практичным, как и все, что делали гномы. Никаких длинных речей, объятий или слез. Гринвар провел их через лабиринт низких, сырых туннелей, которые пахли мхом и вековой пылью. Стены здесь не светились – это были служебные ходы, выдолбленные в грубой породе, и лишь изредка в щелях поблескивали крошечные, как звезды, кристаллы, отмечая путь.

– Эти туннели ведут к южному склону, к ущелью Каменных Слез, – пояснял Гринвар, его голос глухо отражался от стен. – Название не для красоты. Там со скал стекают соленые ручьи – слезы горы по утраченным кристаллам-детям, что выкопали люди империи. Дорога неприятная, но безопасная. Никто не любит там бывать – вода горькая, земля бесплодная.

После нескольких часов ходьбы они вышли на поверхность не через величественную арку, а через узкую, скрытую за водопадом из жидкой глины расщелину. Мир, который встретил их, был иным. Резкий, слепящий свет после полумрака подземелья заставил Кая зажмуриться. Воздух был влажным, холодным и полным странного, щелочного запаха.

Ущелье Каменных Слез оправдывало свое название. Это была глубокая, мрачная расселина, по стенам которой струились десятки тонких, белесых ручейков, оставлявших на темном камне белые, солевые подтеки, похожие на застывшие слезы. Под ногами хрустел не песок, а соляная корка, перемешанная с острым щебнем. Небо над ущельем было узкой полоской свинцового цвета. Ни птиц, ни насекомых, ни единого признака зелени – только камень, соль и вечный плач скал. Было тихо, угнетающе тихо – даже ветер, пробираясь сюда, лишь тихо выл на высокой ноте, как дух в заброшенном склепе.

– Здесь мы прощаемся, – сказал Гринвар, остановившись. Он вытащил из-за пояса свернутый в трубку кусок обработанной кожи и протянул Каю. – Карта. Примитивная, но верная. Отмечен путь к Аш-Карару. И знак, который покажешь Гарроху – драканиду-отщепенцу. Он узнает. – Гном помолчал, его янтарные глаза изучали Кая. – Камень в тебе теперь тише. Он научился спать в твоей тени. Не буди его без нужды. И помни: сила – это не только взрыв. Иногда это – выдержка. Умение стоять, когда все вокруг рушится.

Он кивнул Таэлю и Эйрику, развернулся и, не оглядываясь, скрылся в темной щели за водопадом грязи. Камень сомкнулся за ним, не оставив и следа от прохода. Они остались одни в этом безжизненном, плачущем ущелье.

Первые часы пути были тягостными. Соль разъедала подошвы сапог, мелкие кристаллики висели в воздухе, забиваясь в нос и горло, вызывая сухой кашель. Кай шел впереди, карта в руках, сверяясь с редкими ориентирами – особой формы скалой, похожей на склоненную голову гиганта, черным, гладким как стекло выходом обсидиана. Его внутреннее состояние было странно спокойным. Усталость после столкновения с Кразгаром и концентрации эфира была глубокая, костная, но она притупила и постоянный гул Разлома внутри. Он был как человек после тяжелой лихорадки – слабый, но с ясной головой.

Таэль, как всегда, вел записи, несмотря на неудобства. Его перепончатые пальцы ловко управлялись с карандашом и блокнотом.

—Удивительная геология, – бормотал он. – Солевые отложения такого рода указывают на древнюю гидротермальную активность, но с явным примешением эфирной деградации. Возможно, здесь когда-то был малый источник, который «отравился» после Разлома…

Эйрик молчал. Он шел, укутавшись в плащ, его взгляд был прикован к земле под ногами. Стабилизатор на его висках мерцал ровным светом, но иногда, когда особенно горькая струйка «слезы» падала со скалы, он вздрагивал, словно чувствуя эхо древней боли, впитанное этими водами.

К концу первого дня они выбрались из ущелья на каменистое плато. Здесь уже был виден переход ландшафта. Суровые, голые склоны Разломленных Пиков сменялись холмистой, бурой равниной, покрытой чахлыми, колючими кустарниками и редкими, корявыми деревцами, похожими на когтистые руки, вылезающие из земли. Воздух стал суше, теплее. На западе, заходящее солнце окрашивало небо в ядовитые цвета – оранжевый, лиловый, багровый. А на востоке, куда они держали путь, уже лежала густая, бархатная синева ночи, и на ее фоне виднелась темная, зубчатая полоса – начало Пепельных Пустошей.

Разбили лагерь в небольшой расщелине, которая хоть как-то защищала от нарастающего ветра с равнины – сухого, несущего запах пыли и далекого дыма. Костер разводить не стали – слишком заметно. Съели скудный паек из гномьих краюх хлеба, твердого сыра и вяленого гриба, который оказался на удивление питательным.

Ночью Кай не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя на незнакомые созвездия Этерии – они казались более яркими и резкими, чем в мягком небе Сердца континента. Внутренний гул, притихший днем, теперь снова нарастал, подпитываясь тишиной и темнотой. Он снова чувствовал себя аномалией. Чужаком не только среди людей, но и в самом мире.

И тогда он услышал Песню. Не своими ушами. Она пришла через камешек-сердечник, который он все еще сжимал в руке. Сначала это был лишь слабый, глубокий гул, вибрация. Но постепенно, по мере того как он сосредотачивался, он начал различать отдельные «ноты». Это была не музыка гномов. Это было что-то более древнее, фундаментальное. Песня самой земли. Песня медленного движения плит, роста кристаллов в темноте, тихой эрозии ветра. Она была бесконечно грустной и бесконечно терпеливой. В ней была память о морях, которые когда-то покрывали эти скалы, о лесах, что шумели на этом плато, о великих потоках эфира, что текли здесь чистыми реками. И в ней же – боль от ран, нанесенных Разломами. Но не гневная, а скорбная боль, как у старого дерева, на стволе которого вырезали ругательство.

Эта Песня не заглушила хаос в Кае. Но она обняла его. Приняла как часть себя – как еще одну, новую, болезненную ноту в великой симфонии мира. И в этом принятии была странная утешительность. Он не был ошибкой. Он был… явлением. Трагическим, опасным, но частью целого.

Утром он проснулся с чувством, которого не испытывал с самого момента слияния с Призраком. Он проснулся не с мыслью «как мне это пережить», а с мыслью «что мне с этим делать». Разница была тонкой, но фундаментальной.

Их путь по равнине был утомительным. Солнце вставало огромным, медным диском, быстро раскаляя воздух. Колючки цеплялись за одежду, под ногами шелестела сухая, выжженная трава. Таэль начал страдать от жары – его кельмарская конституция была приспособлена к влажному прохладному климату архипелага. Эйрик, казалось, не замечал дискомфорта, погруженный в свое кристаллическое отчуждение.

На второй день равнина начала меняться. Земля стала более рыжей, каменистой. Появились первые признаки деятельности драканидов – невысокие, сложенные из плоских камней стены, отмечавшие границы каких-то древних владений, странные, обожженные солнцем скульптуры из глины и камня, изображавшие стилизованных ящериц или драконов. А потом, вдали, показался и сам Аш-Карар.

Это был не город в человеческом понимании. Он был вырезан в боковой стоне гигантского мезового плато, выступавшего из земли, как бронированная спина допотопного зверя. Сотни пещерных входов, от крошечных до огромных, зияли на его поверхности, соединенные между собой лестницами, мостками и террасами, высеченными прямо в скале. Не было высоких башен, но были мощные, конические дымоходы, из которых струился легкий дымок, растворяясь в горячем воздухе. Цвет скалы был теплым, охристым, с прожилками красного и бурого. На фоне синего, безоблачного неба это выглядело одновременно и внушительно, и удивительно гармонично – будто сам ландшафт породил это жилище.

Но по мере приближения их охватило чувство тревоги. Город казался… пустым. Ни движения на террасах, ни дыма из большинства дымоходов, ни звуков. Лишь ветер гулял по пустым проходам, завывая в пещерах, как в голосовых трубах.

– Что-то не так, – тихо сказал Эйрик, первый раз за много часов. Его рука непроизвольно потянулась к мечу. – Страх. Старый, въевшийся страх. И пепел. Много пепла.

Они осторожно подошли к основанию плато. Главный вход представлял собой огромную арку, высеченную в форме раскрытой пасти какого-то ящера. На земле перед ней валялись разбитые горшки, обломки деревянных носилок. И были видны следы – не ног, а словно что-то тяжелое и горячее протащили по песку, оплавив его в грубое, черное стекло.

Кай наклонился, тронул оплавленный след пальцем. Эфир внутри него дернулся, почуяв знакомую, ненавистную энергию. Хаос. Дикий, неконтролируемый хаос. Но не его. Чей-то еще.

—Здесь был Разлом, – прошептал он. – Небольшой. Но его открыли… или прорвало. Недавно.

Он поднял голову и посмотрел в темный зев арки. Из глубины тянуло холодком и тем самым запахом – озона, гари и смерти. Город-крепость драканидов Аш-Карар был не просто пуст. Он был мертв. И что-то, связанное с Эфирными Разломами, стало тому причиной. Их надежда на проводника и убежище растворялась в зловещей тишине каменной пасти, которая, казалось, ждала, чтобы проглотить их следующими.