Читать книгу Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом - - Страница 16

Ну что же… Я уже практически закончила все возможные и невозможные известные на тот момент процедуры. Капельницы и уколы, таблетки горстями. Врачи рекомендовали всё, что было возможно в условиях госпиталя. Организм немного офигел от бескомпромиссной военной медицины, но восстановился без последствий и остаточных явлений. И это без единого гормона.

Как объяснили врачи, с гормонами всегда успеется, «а ты молодая, сама поднимешься». И я поднялась. Но потом упрекала врачей: «Как вы могли со мной так поступить?! Я ходила на одной ноге, с одной рукой, не могла говорить, обливалась слезами так, что за мной, кажется, оставался мокрый след на полу, как за улиткой. Всё плыло перед глазами, шатало как в запое! И вы на это смотрели!!! И заставляли меня ходить по этим грёбаным этажам!!! И в столовую!!! Первые дни я даже суп не могла есть, потому что он, гад, горячий и подтекал с правой стороны щеки. А рука-то одна, надо как-то держать ложку, потом класть её и вытирать рот! Как вы такое допустили?! Мне было так плохо!»

На что врачи с улыбкой отвечали так: «Вот поэтому ты и поднялась. Злилась, плакала, но шла. Отдыхала и опять шла. У тебя не было времени на жалость к себе. И не думай, что мы всего этого не видели. Всё было под контролем, все были предупреждены, все всё знали, где ты и как. Аллочка, это военная медицина, здесь главное – дисциплина и контроль. Ты у нас такая молодая и красивая, всё же хорошо, а тем более ещё и друг у тебя такой нарисовался – Кирсанов, мы всё видели. Ты молодец, ты победила».

Тогда это, безусловно, была победа над собой. Но спустя тридцать лет я понимаю, что это неврологическое путешествие по нынешним временам можно расценивать как реалити-шоу: одна мучается, а все за ней наблюдают, следят.

Поднимаясь из столовки, я увидела, что в холле на диване сидит Вова в чёрных джинсах и чёрной кожаной куртке, волосы зачёсаны гладко назад, рядом – большая чёрная сумка. Ну и, естественно, Сержик и Рома. На моё ошарашенное лицо и вопрос Вова сказал:

– Всё, принцесса, я погнал.

– А ты куда?

– Надеюсь, домой. Всё-всё, долгие проводы – лишние слёзы.

– Тебя выписали? А чё не говорил?

– Так и тебя скоро выпишут, вон как выздоровела, красота ж, да…

– Ну да…

– С тобой вон Сержик останется, и Ромыч, им ещё неделя. Да и ты уже в приключения не впадай, эти придурки с тобой и вдвоём не справятся.

Мы дошли до лифта. Вовка вёл меня за руку, а в другой держал сумку. Он нажал на кнопку вызова, затем поднял меня в объятиях (тапки мои, как груши, попадали вниз), крепко поцеловал и поставил обратно.

– Извини, не удержался. Честно говоря, мечтал это сделать с первого дня…

– Ой, не ври уж… Ну а что ж не делал?

– Да потому что маленькая ты, а я уж дядька! Всё, давай, принцесса! Может, увидимся ещё, только не тут. Хорошо?

– Может… Вов, спасибо тебе за всё, ты мне здорово помог… Ты просто спас меня…

– Перестань, ты мне тоже скрасила изоляцию от внешнего мира. Алка, ты умница. Давай, Димону привет.

И Вовка уехал. Ни адреса, ни телефона он не оставил, да и зачем? Соцсетей тогда не было, да и мобильных тоже. Мы, конечно же, больше не виделись.

Моих дружков Сержика и Ромчика комиссовали и отправили домой. Ленуська моя тоже уехала к себе в Новомосковск. В очередной свой приезд Константин презентовал мне маленькое тоненькое колечко со словами:

– Это тебе на выздоровление и шестнадцатилетие. Я вам с Юлькой (это его дочка) из Уссурийска привёз.

После выписки мне рекомендовали начать колоть какое-то совсем неизвестное лекарство, которое должно было меня поддерживать. Только в аптеках его не было, конечно же. Препарат назывался «Т-активин». Да-да, тот самый. На помощь пришёл, как обычно, Константин Михайлович. Он переговорил с начальником госпиталя, и в аптеке нашлись четыре заветные серые коробочки с ампулами. Хранить их полагалось в холодильнике, а колоть – раз в неделю подкожно в руку.

По приезде домой в городок я решила, что никуда ходить не буду, ни в какую амбулаторию, а делать буду всё сама. У меня же есть опыт закалывания насмерть кушетки в процедурке у Дианки. На деле это оказалось не так уж легко: инсулиновых иголок в свободном доступе не было, а большими самой себе колоть было больно.

На помощь пришла подружка Ольга с пятого этажа, на три года старше меня, которая училась в медучилище. Она долго смотрела в учебник, вращала в воздухе старый шприц, прицеливалась и колола – сначала, по моей рекомендации, в диван, а потом, зажмурившись, лупила в меня.

За всеми этими экспериментами наблюдала другая моя подруга – с первого этажа, Наташка, на два года старше меня. Мы очень дружили и дружим по сей день. У многих, наверное, есть старшая подруга, которая прям в доску, с которой делишься всем новым и интересным. К тому же Наташа встречалась с Русей, нашим общим другом с класса. Руслан сидел сзади меня с Ольгой. Ну об этом потом…

Я жила на третьем этаже, Натаха – на первом, подо мной. Для того чтобы сообщить что-нибудь жутко интересное, надо было ножницами или отвёрткой постучать по батарее – код стуков висел на листочке около трубы. Один короткий стук и два длинных: «Зайди». Три стука: «Как дела?» Два длинных: «Есть новости, зайди». Ножницы всегда лежали у меня за шторой на окне, а у Наташи лежала папкина отвёртка. Батарея была, конечно, в месте стуков с облупившейся краской. Нравилось ли это соседям со второго этажа, мы не интересовались, но замечаний они не делали – значит, нормально.

Очень сердобольная, душевная девушка, Наташка держала меня за другую руку и громко, театрально вздыхала. Заканчивалось всё смехом и ржанием. Я думаю, что спасло ситуацию отсутствие интернета, потому как информации никакой не было вообще – все эти уколы и лекарства были чем-то далёким и непонятным, а по молодости всё вообще как-то быстро забылось и казалось чем-то не моим. Ну было и было. Я выписалась домой полностью восстановленной, без каких-либо проблем…