Читать книгу Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом - - Страница 5

Рано утром – на улице ещё темно – меня кто-то потряс за плечо и шёпотом сказал:

– Алла, доброе утро. Встаём-встаём. Ты пи́сать хочешь?

Я открыла глаза, не сразу поняла, где я и почему меня спрашивают про писать…

– Ысда-ассы-ы-ы, – промычала я.

Вокруг меня дают храпака мои соседки. Бинт с моей руки валяется на полу. «Я что, махала во сне руками?» – пронеслось в голове. Так, я, кажется, в больнице. Клюшки мои спят, это хорошо. Писать, писать… Ах да, я ещё со вчерашнего вечера не была в туалете, и где он – хрен его знает. Я попыталась сказать, что говорю плохо, и жестом показала на рот – типа всё, кирдык. На что большая фигура передо мной шёпотом сказала:

– Я всё знаю, я медсестра, зовут меня Лена. Пойдём, я всё тебе покажу. Надевай тапочки.

Мы вышли из палаты. Ну как вышли – я вытащилась, таща ногу за бедро работающей рукой, а сама думаю: «Говорить-то я так и не могу…» Слёзы опять предательски подкатили к горлу, в носу защекотало. Лена держала меня за руку и вела по длиннющему коридору. Завернув за угол, зашли в туалет:

– Смотри, Алла, видишь белый шкафчик на стене? Это для анализов.

Лена распахнула дверцы. На полках рядами стояли майонезные баночки.

– Вот, пописяй и оставь в шкафчике, баночку поставь на бланк, чтобы я видела чья.

«Мама, какие, на хрен, баночки!.. Что происходит…» Слёзы опять полились рекой…

– Аллочка, я жду-у, давай побыстрее, а то сейчас все встанут и набежит народ!

Это Лена вещала мне из-за двери. Выйдя на свет, я наконец смогла её рассмотреть. Девушка лет тридцати плюс, ростом метр восемьдесят точно. С красивым лицом, ярким совсем не по-больничному макияжем и огромными серыми глазами. Сестринский колпак заглажен под пилотку и надет чуть на бок, как у стюардесс. Длинная, ниже жопы, русая косища. Длинные увесистые серебряные серьги, часики, браслетики. Сто двадцать килограммов оттенков серого!

– Значит, смотри сюда, – сказала Лена, показывая мне на белый лист бумаги, где по пунктам от руки было что-то написано. – В 7:00 идёшь сдаёшь кровь у Дианы, первый кабинет от палаты…

«„Идёшь“, – подумала я. – Ты, блин, видела, как я хожу?» Но, естественно, промолчала и только кивнула.

– Так, в 7:40 на посту мерим давление, измеряемся, идём собираться на завтрак. Столовая – на первом этаже, там все покажут.

«На первом этаже!!! А-а-а!!!»

– Так, Алла, в 9:20 идём на четвёртый этаж, кабинет 411, делаем УЗИ. Приходим в отделение, пьём таблетки, делаем уколы. Дальше – капельница, Диана сама придёт… Та-ак… В 10:30 идём на шестой этаж, кабинет 625, делаем УЗДГ сосудов мозга, там всё знают, направление уже отнесли… Так, дальше…

И так пунктов десять!

– Я вот тебе «склеротичку» написала.

«Какое жуткое слово! Зачем они опять мне о каком-то склерозе долбят?» Ничего говорить уже не хотелось. Слёзы рекой. Я попёрлась в столовую, подошла, вызвала лифт – приехал, захожу. Курсантов и бойцов хренова туча. Лифт поехал вниз, и я понимаю, что меня сейчас просто вывернет наизнанку. Плохо, просто жуть… Все смотрят на меня, я реву, сказать ничего не могу… Лифт остановился на первом этаже, я закрыла рот шевелящейся рукой, чтобы не вырвало… Захожу в столовую… И замерло всё: звон тарелок и ложек, разговоры, всё стихло… Я медленно иду и понимаю, что всё мужское бойцово-курсантское население смотрит на меня. Я тут единственная девушка, шестнадцать лет, на девять этажей! Подбегает дама с какой-то картой в руках:

– Так… Из тридцать пятой? Коломенская?

– Угу…

– Присаживаемся вон около окна за стол. Смотри, где четверо курсантов и мужчина сидит, видишь?

– Угу…

– Проходим-проходим. Запоминай, будешь там кушать. Распорядок на входе посмотришь!

Я дошла до места, головой показала, что, мол, здрасте, приятного аппетита, говорить не могу, всё потом. Мужики подорвались с мест, стали отодвигать стулья, пропускать меня к окну. А я мычала, как бурёнка – мол, спасибо, очень приятно и так далее.

Потом все начали представляться по именам. Я, конечно, никого не запомнила. И всё это в полной тишине. Потом народ перевёл внимание с меня и начал бойко уплетать армейский завтрак. Столовая наполнилась бряцанием ложек и вилок, прихлёбом утреннего чая, гоготом молодых людей. Я проглотила что дали – кашу и чай – и попёрлась дальше по этапу.

Понимая, что лифт – не вариант, я ходила по лестнице пешком, злая, зарёванная, немая. Когда было совсем невмоготу, останавливалась на ступеньках, всхлипывала, отдыхала, переводила дыхание и тащилась дальше. Улыбка моя – дрянь, скосилась набок. Короче, апокалипсис продолжался.

Я заходила в кабинеты, мычала, что я из тридцать пятой, Коломенская. Думала, что со стороны это был тот ещё аттракцион. Это потом я пойму, что врачей, а тем более военных врачей, удивить вообще очень сложно… Потом пришёл лечащий врач, долго говорил по существу, чётко и ясно:

– Ты молодая, мы постараемся тебя вытащить без преднизолона (тогда был только чистый преднизолон). Ну а если нет – фигня, поправишься на пять-семь килограммов, это же ерунда, никто и не заметит.

Я рыдала, шла дальше… Злая, очень злая – на себя, на врачей и на всех этих парней, которые, видя такое плачущее чмо, хромающее на одну ногу, идущее с остановками, пытались завести знакомство.

После обеда пришла другая медсестра, постарше даже моей мамы. Села на стул, наклонилась ко мне и заговорщическим тоном сказала:

– Ты ведь с Нового Городка? Ты та самая Коломенская? Папа – Олег, мама – Наталья Николаевна?

– Угу…

– Я тоже с Нового, живу там, я мама Макарова… Ну знаешь же, Денис!

Я вспомнила его сразу: парнишка на два года старше, мы как-то и в одной компании были.

– Ага… Угу… Помню… Угу…

– Аллочка, милая, ну ты же знаешь наш гарнизон. Деревня. Аллочка, очень прошу тебя, от души…

– Штэ-э-э?

– Ты только ничего не подумай, я же как мать тебя прошу…

– Да штэ-эо-о-о?..

– Не озвучивай в городке свой диагноз. Ну ты же знаешь, заболела и заболела, ну выздоровела… Не надо… А, девочка моя? Очень тебя прошу…

Вот тут-то у меня и зашевелились волосы, даже на ногах… Какой диагноз? Я вот его ещё не поняла и не запомнила даже, никто ничего не говорит, историю болезни не дают – нельзя. Армия, блин. Что происходит?..

Вечером приехала мама. С улыбкой деловито зашла в палату и с порога рассказала, что мои друзья просто вынесли дверь в квартиру, в школе не дают ей прохода, требуют встреч и объяснений, куда это я свалила, никого не предупредив (телефонов не было, мы тупо ходили друг к другу в гости). Поздоровалась с моими тётками. Они, конечно, затрепетали и с топотом, как ученики, облепили маму, перебивая друг друга.

– А что с вашей девочкой? А почему она не разговаривает, всё время плачет и уходит?..

Мама вежливо ответила:

– Пока Алла говорить не может. И вы, гражданочки, оказывайте, пожалуйста, ей всяческое содействие и посильную помощь. Всё это временно, и у Аллы всё скоро будет хорошо. Вы, в конце концов, жёны и матери военнослужащих…

Бабусяндры были так счастливы, что получили доступ к телу и можно уже помогать и советовать… У-у-у! Вечером мне был предложен и остужен тёпленький сладенький чай с пирожками и конфетами. «Если хочешь, вот ещё колбаска, и сыр, и баранки». Сами расстелили мне кровать, уложили подушечки. Я легла, меня накрыли, подоткнули одеялко, выключили свет во всей палате и дружно захрапели… Я стала придрёмывать, конечно, после такого-то дня, но дебильный язык повторял и проверял уже привычный тренажёр… «Аминами называются производные аммиака…» Речь пока не вернулась… Хрр…