Читать книгу Слон, который украл Аллу. Моя жизнь – приключение с рассеянным склерозом - - Страница 2

Шёл девяносто второй год – лихие девяностые.

Я учусь в десятом классе, на четвёрки и пятёрки. Довольно красивая, стройная. Как говорили тогда, на физре стояла третьей. В голове учёба, поступление в медицинский вуз, мальчики и дискотеки в гарнизонном доме офицеров… Мой биологический отец тогда служил в военном городке в Кубинке. Моя мама – безумной красоты женщина (вот откуда у меня любовь ко всему красивому), уважаемая и любимая женщина всего городка. Мама работает в новогородковской средней школе учителем рисования, черчения и труда. За все годы у мамы была одна-единственная кликуха среди учеников – «наша Наташа». Я учусь там же. Как вы понимаете, в городке школа одна.

Всё, в общем-то, хорошо, ровно… Ну, если не считать бесконечных скандалов с отцом на почве зелёного змия и моего взрывного переходного возраста, юношеского максимализма… Тогда, конечно, на этом вообще никто не заострял внимания – ну просто молодая противная Алка. Я, конечно, считала себя молодцом и вообще способной что-то изменить в жизни. Я сейчас про змия папкиного… Дурочка…

И вот как-то поздней осенью я осталась дома, в школу не пошла, причину не помню. Когда утром все собрались и ушли, я на автопилоте перешла на родительскую кровать, рухнула в мамину подушку и заснула (мамина подушка – это отдельная тема, я не могу объяснить этого даже в свои сорок четыре года – почему на маминой подушке спится так сладко и спокойно и пахнет мамой).

Открыв глаза, я посмотрела на будильник – узнать, сколько времени. Подруга Ольга должна была зайти после третьего урока… И вот смотрю, смотрю я на будильник, а там всё сливается и ломается, кое-где проскакивают цифры, но общей картины нет. Да что такое… Я потёрла глаза, огляделась, посмотрела боком – вроде так лучше. Смотрю прямо – опять какой-то ужас, всё в двойном экземпляре: карниз, шторы, телик… Я решила, что, наверное, надо ещё поспать – и всё пройдёт… Нет, ну пройдёт же? А как иначе? Я соня ещё та, теперь-то я понимаю, что или кто во мне так любил спать… И почему я спала, как застреленная, днями…

Короче, я уснула ещё на какое-то время. Открываю глаза – две люстры, опять всего по два! Боком вроде лучше, но если смотреть прямо – всё уплывает. Современные дети, конечно, залезли бы в инет и узнали, что с ними, но у нас этого не было, спросить было не у кого…

Олька моя не пришла. Потом я узнаю, что Ольгина мама, Валяалесандровна, строгая до жути учительница начальных классов в нашей же школе, зашла в учительскую, увидела в журнале нашего класса у Оли какой-то несчастный трояк по алгебре и объявила ей строгий выговор, домашний арест на неделю (прогулки только с эрдельтерьером-переростком, дурындой-собакой Ветькой) и лишение одной дискотеки! Господи, ну что могло быть страшнее в те годы, когда тебе пятнадцать?.. А страшнее могло быть, если бы я была в школе. Мы бы с Олькой огребли вдвоём. Потому как Валяалесандровна считала своим долгом ругать нас обеих, отчего мы гоготали как ненормальные, но делали очень серьёзный вид, еле сдерживаясь от смеха… Прыскали слезами, на что Валя с серьёзным поучительным видом вещала:

– Вот пустосмешки! Сколько можно, Маркова, Коломенская, когда вы будете серьёзными!

– Ну мам! Мы всё исправим… Давай без ареста, ну мам!

– Так, идём на урок, хватит ржать…

Вот вам минус, когда мамы работают в школе. Валя уходила к своим шестилеткам, а Ольга вещала, что фигня все эти аресты, что она и с Ветькой погуляет, и вечером зайдёт ко мне.

В обед пришла мама. Я встретила её слезами:

– Мам, чё-то всё двоится, не вижу ничего, всё расплывается… Только боком!

Вот куда бежать в военном городке? На дворе девяносто второй год!

Было решено идти в амбулаторию – может, там что подскажут. Понятно, что в гарнизоне все знают мою маму – она учила практически каждого ребёнка школьного возраста. И, конечно, знают, чья она жена – папаша мой был третьим человеком в гарнизоне, плюс он и вырос, и жил со своими родителями в городке. Директор школы была его одноклассница, жутко красивая старая дева с отвратительным характером. Короче, большая деревня, все всё знают, а если не знают, додумают.

Мы припёрлись в амбулаторию. В регистратуре сидела мама Лариски, моей одноклассницы, очень хорошая женщина, которая всегда хочет помочь, даже если не знает, о чём речь и как… С очень серьёзным видом она кудахтала и бегала вокруг меня:

– Вот напасть-то, а что же это, Аллочка? Ща всё решим, мы что-нибудь придумаем, давайте-ка идите к педиатру, она посмотрит. Ой, да как же так?..

Я ревела как сумасшедшая, слёзы лились ручьём, я ничего не могла с собой сделать. Хотя честно пыталась быть серьёзной, а не плакать, как капризный ребёнок. Из-за стойки регистратуры выбежали ещё какие-то тётки со скорбными лицами, гладили меня, причитая, что всё пройдёт, обязательно пройдёт, «не реви»! Я-то понимала, что моя история – это новая мулька городка: «Видели, в амбулаторию Коломенская привела свою дочь – ослепла! Полностью! Плотникова видела её!»

Это был какой-то кошмар, который вот так, из ниоткуда, случился именно со мной. Педиатр долго смотрела в глаза, прищуривалась, просила смотреть прямо, вправо и влево, смотрела опять… Выдала диагноз: переутомилась в школе!

Конечно, а что же ещё! Ноябрь месяц. Это же как надо учиться, чтобы зрение сломать!

Далее было принято решение идти в санчасть, к полковому окулисту, так как детских нет. Там тоже врач с умным и серьёзным видом осмотрел глазное дно, много думал, вздыхал и, ничего не найдя, выдал диагноз:

– Переутомилась. Но это не точно…

Мы пошли домой. Утром я проснулась, осторожно открыла глаза – зрение вернулось, как будто ничего и не было… А что это было, никто так и не сказал, да мы и не спрашивали. Забыли как страшный сон – может, ничего и не было? Жизнь пошла своим чередом: учёба, школа, друзья, подготовка к поступлению, дискотеки (это единственное, куда можно пойти в городке), перебранки с отцом, крики, вопли. Папка стал пить просто безостановочно. Вроде неплохой человек и муж, но скандалы были страшные. Я принимала это очень близко к сердцу, защищала маму. Связь с мамой – это священно. И, конечно, я думала, что всё это разрулю сама. Молодость качала свои права.

Через какое-то время отец уехал преподавать в монинскую академию ВВС, уехал из городка и приезжал только на выходные.