Читать книгу Трон трех сестер. Яд, сталь и море - - Страница 14

К вечеру в её покоях стало промозгло. Единственная сальная свеча на столе коптила, бросая пляшущие тени на каменные стены, словно призраки давно минувших бед собрались поглазеть на представление.

В углу, склонившись над тем же медным тазом, возилась Марта.

Воздух пах щелочным мылом и сыростью. Старая служанка терла испачканный бархат платья с таким усердием, будто пыталась стереть не винное пятно, а грехи всего этого проклятого дома. Вода в тазу давно окрасилась в грязно-розовый цвет, похожий на разбавленную кровь.

– Ох, матушка-заступница… – бормотала Марта под нос, но достаточно громко, чтобы Элиф слышала. – Ну что же это делается… Вьелось-то как, зараза, прямо в самую нитку.

Элиф сидела у окна, глядя в черноту двора. Она слышала каждое слово, каждый вздох.

– Бедная моя девочка, – всхлипнула Марта, отжимая тяжелую мокрую ткань. – Бедная вы голубка. За что он вас так? Родной брат, а хуже зверя лесного. Вся жизнь у вас – как в темнице…

Элиф медленно повернула голову. Её взгляд уперся в сгорбленную спину служанки.

– Тебе бы, голубка, мужа хорошего, – продолжала причитать Марта, не замечая перемены в воздухе. – Чтоб увез отсюда подальше, обогрел, нарядил как куколку. Чтоб любил да защищал от иродов этих… Глядишь, и расцвела бы…

Звон – это Элиф резко опустила гребень на столик.

Марта вздрогнула и обернулась. Она увидела не привычную покорную княжну, а натянутую струну, готовую лопнуть и хлестнуть по глазам.

Элиф подошла к тазу. Она двигалась быстро, бесшумно.

– Хватит, – сказала она.

Её рука, тонкая и белая, рывком выдернула мокрое, тяжелое платье из рук служанки. Вода выплеснулась на пол, забрызгав юбки, но Элиф даже не моргнула.

Она сжала холодную, влажную ткань в кулаке, словно душила врага.

– Оставьте, Марта. Это бесполезно. Вино въелось навсегда. Как и всё в этом доме.

– Но, госпожа… Я ж хотела как лучше, – затрясла подбородком старуха. В её глазах стояли слезы искреннего сочувствия. – Жалко мне вас, сиротинушка вы наша… Сердце кровью обливается.

Слово «жалко» хлестнуло Элиф больнее, чем Кай.

– Не смей, – голос Элиф упал до ледяного шепота, от которого у Марты побежали мурашки. – Не смей меня жалеть.

Элиф бросила испорченное платье в угол, как грязную тряпку.

– Жалость – это яд, Марта, – произнесла она, чеканя каждое слово. – Жалость делает тебя мягким. Она заставляет думать, что ты беспомощен. Что ты жертва. А жертв здесь… – она обвела рукой мрачную комнату, – …здесь их подают к столу.

Марта отшатнулась, прижав мокрые руки к груди. Она никогда не видела свою госпожу такой. Всегда тихая, всегда послушная…

– Но кто ж пожалеет, коли не я? – пролепетала служанка.

– Никто, – отрезала Элиф. – И мне это не нужно. Мне не нужен «хороший муж», чтобы прятаться за его спиной. Мне не нужны ваши слезы над «бедной голубкой». Голубок сворачивают шеи. Я лучше буду вороном, который клюет падаль, но выживает.

Она подошла к Марте вплотную. Глаза Элиф горели сухим, злым огнем.

– Забери таз. Уйди. И никогда больше не смей оплакивать мою судьбу при мне. Если хочешь плакать – плачь о себе. О том, что ты служишь в доме убийц и трусов.

Марта, ошеломленная, схватила таз трясущимися руками и, пятясь, выскочила за дверь, бормоча молитвы.

Оставшись одна, Элиф посмотрела на свои руки. Они дрожали – не от страха, а от адреналина.

Она не была голубкой. Она не была сироткой, ждущей принца-спасителя. Эти сказки умерли вместе с матерью. Если мир хочет видеть её сломленной, она разочарует мир. Она заморозит свое сердце так глубоко, что ничья жалость, ничья жестокость больше не смогут её тронуть.

Элиф подошла к мокрому платью в углу. Красное пятно в темноте казалось черным.

– Пусть гниет, – сказала она в пустоту.

Она легла в холодную постель без слез, чувствуя, как внутри неё растет стальной стержень. Холодная сука выживет там, где добрая девочка погибнет.