Читать книгу Трон трех сестер. Яд, сталь и море - - Страница 20

На следующее утро её комнату оккупировали.

Они ворвались с рассветом – армия швей, нагруженная рулонами ткани, коробками с лентами и подушечками, утыканными булавками, как ежи. Тишину и пустоту покоев Элиф заполнил шорох, звон ножниц и запах крахмала.

Центральное место заняла ткань. Её привезли по особому заказу отца. Это был не легкий летний шелк, который струится по телу, как вода. Нет. Это была тяжелая северная парча, плотная, белоснежная, жесткая на ощупь. Она напоминала не столько свадебный наряд, сколько саван, сотканный из спрессованного снега.

– Встаньте сюда, госпожа. Руки в стороны. Не двигаться.

Элиф поставили на высокий деревянный табурет в центре комнаты. С этого момента она перестала быть человеком. Она превратилась в манекен. В каркас, на который нужно было натянуть километры белой материи.

Час сменялся часом. Ноги затекли, спина ныла от необходимости держать осанку, но Элиф не жаловалась. Она смотрела поверх голов суетящихся женщин в окно, где небо затягивало свинцовыми тучами.

Вокруг неё кружили три швеи. Их рты были полны булавок, но это не мешало им болтать. Для них Элиф была невидима – просто статуя, которую нужно одеть. А при статуях можно говорить о чем угодно.

– Слыхала, что утром у мельника стряслось? – прошепелявила полная женщина, подкалывая подол.

– Это про корову-то? – отозвалась вторая, помоложе, с ножницами наперевес. – Жуть какая.

– Отелилась на рассвете. И ладно бы мертвым… Теленок-то живой был. Да только с двумя головами. Мычал в две глотки, пока не издох.

– Тьфу ты, пресвятая дева, – сплюнула третья. – Дурной знак. Ох, дурной. К большой крови. Земля родит уродов, когда ждет войны.

Элиф не моргнула. Двуголовый теленок. Монстр. Символ раздвоенности – её жизни «до» и «после».

Швеи замолчали ненадолго, занятые сложным узлом корсажа. Ткань давила на ребра, мешая дышать. Отец хотел, чтобы она выглядела величественно, но это платье было клеткой.

– А жених-то… – понизила голос полная швея, словно боясь, что стены их услышат. – Слышали, кто он? Тот самый, Северный Волк.

– Гримм? – вторая женщина перекрестилась ножницами. – Говорят, он своих жен переживает, как перчатки меняет.

– Не то слово. Мне кузнец сказывал, он торговал с северянами… Первая жена Ярла, красавица была, говорят. Северная, статная. Прожила с ним год. А потом нашли её в амбаре.

В комнате повисла липкая тишина, нарушаемая лишь звуком вжик-вжик иголки, проходящей сквозь плотный шелк.

– Удавилась, – шепотом закончила швея. – И не веревкой. Собственной косой удавилась. Говорят, так жить с ним не хотела, что волосы себе на шею намотала и с балки прыгнула.

Холод прошел по спине Элиф. Удавилась косой. Образ был настолько ярким и жутким, что она на секунду перестала чувствовать онемение в ногах. Женщина, которая предпочла убить себя своей же красотой, лишь бы не делить ложе с этим человеком.

– Тише вы, сороки, – шикнула старшая швея. – Не приведи господь, Князь услышит. Нам велено шить, а не языками чесать.

Работа возобновилась. Ткань шуршала, укрывая Элиф с головой, превращая её в белоснежный кокон. Она чувствовала себя бабочкой, которую не выпускают на волю, а наоборот, замуровывают заживо перед тем, как приколоть булавкой к коллекции.

– Ай! – вскрикнула вдруг молодая помощница, стоявшая у колен Элиф.

Резкое движение. Звон упавшей иглы.

Девушка отдернула руку. Игла, которой она подшивала подол, вошла глубоко под ноготь или в подушечку пальца. На кончике выступила крупная, темная капля крови.

Всё произошло за долю секунды. Помощница инстинктивно встряхнула рукой от боли, и капля сорвалась.

Она упала медленно, словно во сне. Красная, идеальная сфера.

И приземлилась прямо на девственно-белый, только что отутюженный шелк юбки. Прямо по центру.

Ткань жадно впитала влагу. Крошечная точка мгновенно расплылась в алое пятно размером с монету.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Болтовня о телятах и удавленницах оборвалась. Швеи замерли, глядя на пятно, как на ядовитого паука.

Испортить подвенечное платье кровью. Хуже приметы не придумать.

– О господи… – прошептала помощница, побелев как полотно. – Я не хотела… Я отстираю…

– Не трогай! – рявкнула старшая. – Размажешь! Только хуже сделаешь. Нужно солью… или вином…

Паника в их глазах была почти комичной. Они боялись гнева Князя. Боялись испорченного товара.

Элиф медленно опустила голову.

Она смотрела на красное на белом.

Это было красиво.

Этот контраст был совершенным. Белый – цвет смерти на Востоке и цвет траура на Севере. Красный – цвет жизни, боли и силы.

Это было не просто пятно.

Она вспомнила слова Кая про разорванную плоть. Вспомнила истории про удавленницу.

«Это не случайность», – подумала она, и странное спокойствие затопило её разум.

Это было предсказание. Её брак не будет белым и чистым союзом. Он начнется с крови. Кровью будет скреплен. И, скорее всего, кровью закончится.

– Оставьте, – произнесла Элиф. Её голос прозвучал в тишине неожиданно громко и властно.

Швеи подняли на неё испуганные глаза, вспомнив наконец, что манекен живой.

– Но, госпожа… Это же знак… Это…

– Я сказала, оставьте, – повторила Элиф, глядя на красное пятно. – Это всего лишь кровь. Ей самое место на этом платье.

Она подняла взгляд и посмотрела на свое отражение в зеркале. Белая невеста с кровавым клеймом на подоле. Жертва, которая уже знает, что нож занесен.

– Зашивайте так, – приказала она. – Или нашейте сверху жемчуг. Мне все равно. Просто заканчивайте. Я хочу слезть с этого табурета.

Швеи переглянулись, крестясь украдкой, но спорить не посмели. Для них это был дурной знак. Для Элиф это стало первым честным штрихом во всей этой лживой свадебной постановке.