Читать книгу Трон трех сестер. Яд, сталь и море - - Страница 48

Вслед за холодом и голодом пришла новая проблема – базовая, стыдная, о которой в легендах о похищенных принцессах не пишут ни строчки.

Элиф терпела долго. Слишком долго.

Сначала она надеялась, что все уснут. Но викинги не спали: они пили, травили байки и подбрасывали ветки в костер. Боль в низу живота становилась острой, режущей, перекрывая даже ноющую спину и саднящие от веревок запястья.

Она поняла, что больше не выдержит. Если она намочит под себя – на холодной земле, в единственной одежде, – это будет не только позором, но и гарантированной болезнью. Пневмония убьет её быстрее, чем Бьорн.

Элиф набрала в грудь ледяного воздуха. Нужно встать.

Она медленно подтянула колени, стараясь не шуршать лапником, и попыталась подняться. Связанные руки мешали держать равновесие.

Не успела она выпрямиться и наполовину, как тяжелая рука легла ей на плечо и с силой толкнула обратно вниз.

– Sit! – гаркнул солдат, охранявший её.

Это был молодой викинг с рябым лицом и сальными волосами. Он сидел рядом на пне, играя ножом, и явно скучал. Ему хотелось к общему костру, к выпивке, а не сторожить «бесполезный мешок».

Элиф упала на локоть, больно ударившись о корень.

Она посмотрела на охранника. Ей нельзя было говорить. Она – немая. Она не знает их языка.

Элиф стиснула зубы, глотая унижение. Она указала связанными руками в сторону темных кустов за границей света костра. Затем, видя тупое непонимание в глазах солдата, сделала жест, который казался ей верхом позора: она потянула подол своего платья вверх и красноречиво посмотрела на свои ноги.

Рябой моргнул. Затем его лицо расплылось в широкой, понимающей и гадкой улыбке.

Он обернулся к костру, где сидели остальные, и заорал так, чтобы слышал весь лагерь:

– Эй, парни! Принцесса хочет пописать!

Громкий гогот разорвал ночную тишину. Десятки голов повернулись в их сторону. Мужчины скалились, отпуская комментарии на своем языке, и Элиф, к своему ужасу, понимала каждое слово.

– Пусть льет под себя, теплее будет!

– Давай, покажи ей, как это делают собаки!

– Может, нам стоит помочь ей? – крикнул Рябой, подмигивая приятелям. – Подержать ей юбку, чтобы не запачкалась? А то белоручка сама не справится!

Смех стал громче. Кто-то улюлюкал. Это было развлечение. Травля. Они раздевали её глазами, представляя, как она будет присаживаться в кустах.

Кровь прилила к щекам Элиф так сильно, что казалось, лицо горит огнем. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Умереть от разрыва сердца прямо сейчас, лишь бы не проходить через это.

– Хватит! – резкий голос прорезал шум.

Ингрид не подошла к ним, она даже не встала со своего места у дальнего края лагеря, где точила меч. Но её голос заставил смех стихнуть.

– Веди её, идиот, – рявкнула она, не поднимая головы. – Если она обоссыт попону, ты будешь спать под ней сам. А мне в отряде вонь не нужна.

Это не было заступничеством. Это была армейская гигиена.

Рябой сразу потерял свой веселый настрой. Ворча ругательства, он рывком поднял Элиф за локоть, почти вздергивая её на ноги.

– Идем, – буркнул он, толкая её в спину.

Он вел её прочь от костра, в темноту. Ноги Элиф путались в юбках. Каждый шаг давался с трудом – не столько от усталости, сколько от сопротивления разума.

Они дошли до кромки леса.

– Давай здесь, – сказал Рябой, останавливаясь у ближайшего дерева.

Элиф замерла. Это было слишком близко. Слишком светло.

Она сделала шаг в чащу, надеясь скрыться за стволом толстой сосны.

– Стоять! – солдат дернул её за веревку, связывающую руки, как собаку на поводке. – Я сказал здесь. Чтоб я тебя видел.

– Но… – она чуть не забылась и не заговорила. Она жестами показала, что ей нужно уединение.

– Никаких пряток, – отрезал он. – Думаешь, сбежишь в темноте? Делай дела тут. Я отвернусь.

Он действительно повернулся спиной, но остался стоять в двух шагах. Он не отошел. Он стоял так близко, что она слышала его дыхание и чувствовала запах его.

Элиф стояла, глядя на широкую спину в кожаной куртке.

У неё не было выбора. Тело болело от напряжения.

Медленно, деревянными пальцами, путаясь в узлах из-за веревок на запястьях, она подтянула тяжелые, грязные юбки. Холодный ночной воздух коснулся кожи.

Слезы унижения закипели в уголках глаз, но она загнала их обратно.

«Это просто тело, – твердила она себе, заставляя мышцы расслабиться, хотя все инстинкты кричали об опасности. – Это просто физиология. Все люди делают это. В этом нет стыда. Стыд – у него в голове, не у меня».

Шум струи показался ей оглушительным в лесной тишине. Ей казалось, что солдат прислушивается, ухмыляется там, в темноте. Эта минута была длиннее, чем весь день пути.

Когда она закончила и торопливо, неуклюже одернула платье, чувствуя себя грязной, жалкой, раздавленной, Рябой обернулся.

– Всё? – спросил он равнодушно, сплюнув под ноги. – Долго же вы, благородные, возитесь.

Он схватил её за локоть и потащил обратно к костру.

Элиф шла, спотыкаясь. Но, возвращаясь к свету, она вдруг почувствовала странную перемену. Стыд, который сжигал её минуту назад, выгорел дотла.

Они видели её слабость. Они смеялись над её нуждой. Они заставили её приседать в грязи в двух шагах от чужого мужика.

И она это пережила. Небо не упало.

С каждой такой сценой – у тотемов, в седле, здесь, у кустов – с неё слетала шелуха воспитания "благородной девы". Оставалась только суть.

«Смейтесь, – думала она, глядя на спину своего конвоира. – В следующий раз, когда мы пойдем в лес вдвоем, у меня может оказаться камень в руке».