Читать книгу Трон трех сестер. Яд, сталь и море - - Страница 58

Скука – худший враг солдата, а ожидание команды выступать затягивалось. Торстен снова что-то обсуждал с разведчиками, и рядовые, воспользовавшись заминкой, сбились в кучу у телеги, чтобы потравить байки.

Элиф сидела на своем обычном месте – в грязи у колеса, обхватив колени руками. Она выглядела отсутствующей, глядя в пустоту остекленевшим взглядом сломленной куклы.

Но внутри она была натянутой струной. Её уши работали.

Рыжий Олаф, чей живот, наконец, успокоился, решил развлечь товарищей.

– Слушайте, парни, – заговорил он на северном наречии, ухмыляясь щербатым ртом. – Знаете, чем моя тёща отличается от старого козла, которого я продал на ярмарке в прошлом году?

Солдаты лениво повернули головы.

– У козла борода была короче? – предположил один.

– Нет! – Олаф поднял палец. – Козёл, когда я его в зад пинал, хотя бы бежал вперед. А эта старая карга, когда напьется, только орет: "Ещё, зятек, ещё!"

Шутка была грязной, примитивной и пошлой. Это был грубый, солдатский юмор, замешанный на скотоводстве и насилии.

Солдаты загоготали. Громко, раскатисто, хлопая себя по ляжкам.

Элиф, к своему ужасу, поняла смысл мгновенно. Её мозг, натренированный на переводы, выдал картинку раньше, чем включился фильтр самосохранения.

Это был рефлекс. Непроизвольная реакция организма на абсурдность ситуации или просто нервная разрядка.

Уголок её рта дернулся вверх.

Всего на долю секунды. Это была даже не улыбка, а микроспазм мышц, тень усмешки, промелькнувшая на её бесстрастном лице.

Но в ту же секунду она почувствовала на себе взгляд. Тяжелый. Внимательный. Липкий.

Эрик.

Второй брат не смеялся вместе с солдатами. Он стоял чуть поодаль, опираясь на посох, и сканировал лагерь. В этот момент он смотрел прямо на неё.

Он увидел.

Его водянистые, умные глаза сузились. Голова слегка наклонилась к плечу, как у хищной птицы, заметившей движение в траве. В его взгляде вспыхнуло подозрение: «Кукла поняла шутку? Кукла знает наш язык?».

Кровь отлила от лица Элиф. Если он поймет, что она не немая и всё понимает – ей конец. Её убьют как шпионку или вырежут язык по-настоящему, чтобы не болтала.

Нужно было действовать. Немедленно.

Элиф не стала стирать улыбку или пугаться. Она использовала то самое движение губ, превращая его в гримасу раздражения.

Она резко сморщила нос, скривила рот, словно почувствовала резкую боль, и яростно впилась ногтями в икру своей ноги через ткань штанов.

Она начала чесаться.

Быстро, грубо, с животным остервенением. Словно блоха или вша, живущая в грязной шкуре, укусила её в самое нежное место. Она дергала ногой, скребла ногтями ткань, всем видом показывая, что её беспокоит только зуд, а не смысл слов.

Выражение "понимания" на её лице сменилось тупой, приземленной досадой человека, которого заели паразиты.

Эрик продолжал смотреть. Он не двигался. Он взвешивал увиденное.

Секунда. Две. Три.

Время растянулось.

Наконец, презрение победило подозрительность.

Эрик скривил губы в брезгливой усмешке.

– Loppebefengt tøs, – пробормотал он тихо, но так, чтобы она не услышала (как он думал). – «Блохастая девка».

Он потерял интерес. В его картине мира аристократка с юга была просто грязным животным, страдающим от паразитов. Ему и в голову не пришло, что у неё хватило ума притворяться.

Эрик отвернулся, возвращаясь к изучению карты.

Элиф перестала чесаться, медленно опуская руку. Под плотной тканью штанов, на икре, горели красные полосы от ногтей – она расчесала кожу до крови, чтобы это выглядело натурально.

Её сердце билось где-то в горле.

Это было слишком близко. Нельзя расслабляться. Нельзя смеяться. Нельзя быть человеком.

«Я – камень, – повторила она про себя, снова уставившись пустым взглядом в грязь. – Камни не смеются над шутками про козлов».