Читать книгу Миры на сплетении ветвей - - Страница 13

Ночь опустилась на дом Рэйна, тяжелая и безмолвная. После ухода Лорна напряжение немного спало, сменившись глухой, усталой опустошенностью. Рэйн, вымотанный до предела эмоциональной бурей дня – спасением, конфронтацией с отцом, погоней за знаниями, ложью и постоянной угрозой, – почти сразу же рухнул в свое удобное раскладное кресло у камина. Он не стал даже переодеваться, лишь сбросил плащ и сапоги. Его дыхание стало ровным и глубоким, черты лица подобрели и разгладились во сне, сделав его похожим на того юношу, каким он был до того, как жизнь окутала его ледяной броней.

Но для Элианы сон не приходил. Она лежала на узкой кровати, укутавшись в шкуру, и вглядывалась в потолок, где танцевали отблески догорающих углей. В доме было тихо. Слишком тихо. После дневной тревоги эта тишина давила на уши, становясь звенящей и неестественной.

Каждый скрип дерева, каждый потрескивание угля заставляли ее сердце замирать. Она прислушивалась, ожидая снова услышать те самые шаги. Но снаружи была лишь мертвая, зимняя тишина. И от этого становилось еще страшнее. Было ощущение, что опасность не ушла, а лишь затаилась, замерла в ожидании, обволакивая дом невидимой, угрожающей аурой.

И тогда в эту тишину полезли мысли. Тяжелые, липкие, как смола. Вопросы, на которые не было ответов.

Почему? Почему именно она? Почему ее память оказалась вырвана с корнем? Что за ужас был настолько невыносим, что ее собственный разум предпочел спрятаться от него в темноту, оставив лишь обрывки ощущений – жар, панику, крики?

Что случилось с домом? С Королевством Лета? С теми, кого она любила? Мать, отец, друзья… Они живы? Или пепел, развеянный по ветру? Мысль о том, что она может быть последней, кто выжил, последним свидетелем какой-то катастрофы, была невыносимой. Она чувствовала себя предательницей – она была здесь, в тепле и относительной безопасности, а они…

«Кто я? Кем я была до этого? Доброй? Веселой? Сильной? Слабой? Может, совершила что-то ужасное? Может, именно я виновата в том, что случилось? Это объясняло бы моё бегство, мою амнезию – не как травму, а как бегство от самой себя.»

От этих мыслей становилось душно. Комната, еще недавно казавшаяся убежищем, начала давить на нее стенами. Она чувствовала себя в ловушке – в ловушке чужого дома, в ловушке собственного тела и своей памяти, которая была похожа на запертую дверь с жуткими звуками по ту сторону.

Она закрыла глаза, пытаясь силой воли прогнать прочь этот хаос. «Усни, – приказывала она себе. – Тебе нужны силы. Завтра будет новый день. Рэйн поможет». Имя зимнего эльфа отозвалось в ней странным спокойствием. Он был якорем в этом бушующем море неизвестности. Его колкости, его резкость – теперь это было знаком чего-то постоянного, надежного.

Она сосредоточилась на звуке его дыхания – ровном, глубоком, живом. Этот звук был доказательством того, что она не одна. Она подстроила свое дыхание под его ритм, вдох-выдох, вдох-выдох.

Медленно, очень медленно, черные мысли начали отступать, уступая место физическому истощению. Сознание ее стало затуманиваться, границы реальности поплыли. Она провалилась в сон. Но это не был покой. Это был тревожный, беспокойный побег. Ей снились бегущие тени в ослепительно-ярком свете, горячие порывы ветра, пахнущие пеплом, и чей-то зов, чей-то голос, звенящий, как хрусталь, который она не могла расслышать, но который заставлял ее сердце сжиматься от тоски и ужаса.

Она металась на постели, но не просыпалась. Ее разум, сжатый тисками подавленных воспоминаний, продолжал свою тихую, отчаянную работу. И где-то на самой глубине, в кромешной тьме, что-то едва заметное шевельнулось.