Читать книгу Миры на сплетении ветвей - - Страница 19

Бескрайний снежный лес поглотил их. Деревья-великаны, укутанные в белые мантии, стояли безмолвными стражами, а под ногами хрустел плотный, слежавшийся снег, единственный звук в оглушающей тишине. Элиана шла следом за Рэйном, её мысли метались, как пойманная в ловушку птица, пытаясь осмыслить головокружительную скорость перемен.

Всего несколько часов назад она была заперта в его доме, дрожа от страха. А теперь… Теперь она была изгнанницей в бескрайнем, враждебном мире, и единственным якорем был этот вредный, невыносимый и… невероятно спокойный зимний эльф.

Она смотрела на его спину, на уверенные, размеренные шаги. Его холодное спокойствие перед лицом короля не было игрой. Оно было настоящим. Как будто он не просто принял изгнание, а… спланировал его? Как будто это был единственный выход, который он видел, и теперь, когда он свершился, он чувствовал не потерю, а облегчение. Эта мысль была одновременно пугающей и вселяющей надежду. Он знал, что делает. Во всяком случае, делал вид, что знает.

Они шли к Древу Вечного Круговорота. Рэйн объяснил, что это единственное место, где можно надеяться встретить Нэфлина. Эльф Весны искал ответы там же, где и они.

– Он может быть там, а может и нет, – предупредил Рэйн своим привычным сухим тоном. – Будь готова ко всему.

Но когда они, наконец, вышли на ту самую аномальную поляну, где снег уступал место промёрзшей земле, а на ветвях соседствовали иней и почки, он уже был там.

Нэфлин стоял у самого подножия исполинского, многострадального Древа, положив ладонь на его потрескавшуюся кору. Его поза выражала глубокую печаль и сосредоточенность. На нём был плащ цвета первой весенней зелени, а его светлые волосы отливали перламутром. Он услышал их шаги и обернулся.

Увидев Рэйна, его глаза широко распахнулись от изумления.

– Рэйн? – его мелодичный голос прозвучал как трель птицы в зимней тишине. – Что ты… как ты здесь? Я слышал, в городе говорят о каком-то… – он замолчал, заметив, что Рэйн не один.

Элиана инстинктивно шагнула назад, за спину Рэйна, стараясь спрятаться. Нэфлин казался безобидным, но она уже научилась никому не доверять. Рэйн остановился, его взгляд скользнул по поляне, оценивая обстановку, и только потом вернулся к весеннему эльфу.

– Разговоры – это самое безобидное, что было, – отозвался он с лёгкой усталой усмешкой. – Мир сошёл с ума, Нэфлин. И, кажется, мы с тобой единственные, кто это признаёт.

Он сделал шаг в сторону, открывая Элиану.

–Это, Элиана из Королевства Лета. Она – причина и, возможно, ключ ко всему этому бардаку.

Нэфлин внимательно посмотрел на неё. В его глазах не было ни гнева, ни подозрения, лишь глубокая, участливая грусть и любопытство.

–Из Лета? – прошептал он. – Но как? И почему?..

– Длинная история, – перебил Рэйн. – Короткая версия: с ней что-то случилось, она потеряла память, а Древо… Древо отреагировало. Мы считаем, что они связаны. И чтобы исцелить одно, нужно исцелить другое. Но для этого… – он запнулся, ему явно было трудно выговорить следующее, – …для этого нужна помощь. Всех четырёх королевств. Начиная с нас.

Он выложил свою теорию, свою отчаянную надежду. Элиана видела, как он сжимает кулаки, готовясь к насмешке, к отказу, к обвинениям. Но Нэфлин слушал, не перебивая. Его мягкое лицо становилось всё серьёзнее. Когда Рэйн закончил, он не стал ничего спрашивать. Он просто медленно кивнул.

– Я чувствую боль Древа, – тихо сказал он, и его голос дрогнул. – Она становится всё сильнее. Я не знал почему… но теперь всё складывается. – Он посмотрел на Элиану, и в его взгляде не было осуждения, лишь понимание. – Да. Я помогу. Я сделаю всё, что смогу.

Облегчение, тёплое и щемящее, волной накатило на Элиану. Теперь они не одни, у них появился союзник. И в этот самый миг она снова почувствовала Древо. Не как раньше – смутным, тревожным фоном. А остро, ярко, физически. Волна чего-то тёплого и горького, живого и умирающего одновременно, ударила ей в грудь. Древо было так близко. Его агония, его надломленный ритм отозвались в ней резкой, пронзительной болью.

Мир поплыл перед глазами. Звуки – шелест веток, голоса эльфов – стали отдалёнными, гулкими. Колени подкосились.

– Элиана! – её имя, вырвавшееся у Рэйна, прозвучало приглушённо.

Но он успел. Его руки подхватили её, не дав рухнуть на замёрзшую землю. Он прижал её к себе, его пальцы впились в её руку.

– Что с ней? – услышала она встревоженный голос Нэфлина где-то совсем рядом.

– Она связана с ним, – проговорил Рэйн, и его голос был напряжённым, но собранным. – Она близко к Древу, здесь сильнее связь. В этом месте оно сильнее чувствует её… и она – его.

Темнота в глазах отступила, сменившись просто сильным головокружением. Она видела лицо Рэйна над собой, его сведённые брови, его глаза, полные настоящей, неподдельной тревоги. И лицо Нэфлина рядом – доброе, испуганное, полное сострадания. Они были здесь вместе с ней. И это Древо звало её.

Сперва Элиана увидела лишь размытые силуэты двух склонившихся над ней фигур. Потом черты проступили чётче: напряжённое, бледное лицо Рэйна и полное безмолвной тревоги – Нэфлина.

– Всё в порядке? – голос зимнего эльфа прозвучал неожиданно тихо, почти сдержанно. Его руки всё ещё поддерживали её, твёрдые и надёжные.

Элиана медленно кивнула, пытаясь отдышаться. Головокружение отступало, сменяясь тягостной, гнетущей слабостью. Она сделала попытку подняться, и Рэйн, не выпуская её руки, помог ей встать на ноги. Её колени всё ещё дрожали.

Она отвела взгляд, смущённая своей слабостью, своим внезапным обрушением. Щёки её пылали.

– Простите, – прошептала она, глядя куда-то в сторону на причудливый сплав льда и живой древесины у подножия Древа. – Я не знаю, что на меня нашло… Не хотела вас пугать.

Нэфлин, стоявший рядом, мягко улыбнулся. Его улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой зимы – робкая, но тёплая.

–Тебе не за что извиняться, дитя Лета, – сказал он, и его голос, мелодичный и спокойный, ласкал слух после резких нот Зимнего королевства. – Боль Древа – это не шутка. То, что ты чувствуешь её так остро… это доказывает правоту слов Рэйна. Ты и Древо – одно целое в этой беде. Мы здесь, чтобы помочь тебе, а не судить.

Его слова были так непохожи на всё, что она слышала за последние дни – на колкости Рэйна, на подозрения Лорна, на ледяной приговор Зим-эн-Фэля. В них не было ни капли осуждения, лишь понимание и поддержка.

Рэйн, наблюдавший за этой сценой, молчал. Его привычная маска безразличия дала трещину, обнажив что-то более сложное – озабоченность, смешанную с неловкостью. Он отпустил её руку, убедившись, что Элиана стоит твёрдо.

– Ну вот, – произнёс он, намеренно грубовато, возвращаясь к своей привычной роли. – Теперь, когда мы все познакомились и обменялись любезностями, может, перейдём к делу? – Он посмотрел на Нэфлина. – Ты сказал, что чувствуешь боль Древа. Становится ли хуже?

Нэфлин кивнул, его лицо снова стало серьёзным. Он повернулся к исполинскому стволу, положив на него ладонь.

– С каждым часом ритм сбивается всё сильнее. Это похоже на… на мерцающую свечу, готовую погаснуть. И отголоски этой боли уже доносятся до моего дома. Ручьи замирают, почки чернеют, не успев раскрыться. – Он посмотрел на Элиану. – То, что случилось с тобой…, это должно быть что-то ужасное. Нечто, способное ранить саму душу мира.

Элиана сглотнула, чувствуя, как накатывает новая волна тоски и пустоты. Она ничего не помнила, лишь обрывки.

– Мы должны найти способ восстановить связь, – твёрдо сказал Рэйн. Его взгляд переходил с Древа на Элиану. – Или разорвать её. Но для этого нам нужен… – он с неохотой выговорил, – …последний кусок головоломки. Осень.

Нэфлин вздохнул.

– Искать эльфа Осени будет сложнее всего. Их королевство самое закрытое. Они не любят чужаков. Но… – он задумался, – …говорят, они чутки к дисбалансу. Если хаос будет нарастать, они сами выйдут из укрытия. Или… нам нужно будет найти способ привлечь их внимание.

Они стояли втроём у подножия древнего, страдающего Древа-гиганта – изгнанник-зимний эльф, добрый весенний целитель и потерянная девушка-лето, несущая в себе боль мира. Их союз был хрупким, немыслимым, рождённым отчаянием. Но он был. И в ледяном безмолвии зимнего леса, под тенью умирающего сердца времён года, теплилась крошечная, но упрямая искра надежды.