Читать книгу Всадник на слепом коне. Буддийская психология в форме истории: путь из внутреннего ада к тихому, настоящему счастью - - Страница 8

Комната, куда они вошли, была неожиданно простой: узкая кровать, низкий стол, подушка для медитации, полка с книгами и несколько старых тангок на стенах. Сине-золотые фигуры бодхисаттв смотрели с грубых холстов не осуждающе, но пристально, как опытные врачи, которые уже видели всё.

– Садись, – сказал Тензин, указывая на низкий стул. Сам устроился напротив, на полу, поджав ноги.

– Тебе плохо, – сказал он без вопроса. – Рассказывай.

Александр решил начать профессионально. Так, как привык.

– У меня… – он замялся. Слово «депрессия» застряло в горле, как таблетка, которую запил не тем. – У меня… клиническая депрессия. Длительная. Неоднократные эпизоды. Выгорание. Потеря смысла, ангедония, нарушения сна, отсутствие энергии. Я – клинический психолог, я понимаю, что со мной…

Тензин слушал, слегка склонив голову набок, как человек, к которому прилетела загадочная птица и говорит на незнакомом языке.

– Депрессия, – протянул он. – Ангедония. Клинический психолог. Очень хорошие слова. Толстые. Тяжелые. – Он добродушно усмехнулся. – В русском языке есть слово «тоска», да?

– Есть, – насторожился Александр.

– Вот. Мне кажется, твое состояние ближе к этому слову, чем к латинскому.

Он протянул руку:

– Дай.

Александр машинально подал ему запястье, как делал сотни раз на вызовах, только в обратную сторону. Теперь его пульс проверяли.

Тензин положил три пальца на лучевую артерию. Закрыл глаза. Молчание затянулось. За окном тонко звякали колокольчики на ветру, вдалеке кто-то выкрикивал молитвенную формулу, и глухой гул мантр, словно подземный, заполнял пространство.

– Ты говоришь «депрессия», – наконец сказал Тензин. – А твой пульс говорит другое.

Он приоткрыл глаза, взглянул на Александра с лукавой, почти мальчишеской улыбкой:

– У тебя не «депрессия». У тебя… ветер с ума сошел.

– Ветер? – переспросил Александр.

– Да. Болезнь Ветра. Сог Лунг (Sog rLung*). – Он выговорил тибетское слово мягко, чуть растягивая согласные. – Твое тело как дом, полный сквозняков. Все двери настежь, окна не закрываются, крыша дрожит. И внутри живет маленький хозяин – твой ум. Он боится сквозняка и кричит: «Это депрессия!»

Тензин засмеялся – не издеваясь, а как человек, которому известна развязка давно начавшейся комедии.

– Западный ум, – продолжил он, – очень горячий. Он всегда бежит вперед. Он хочет успеть объяснить всё, дать названия, прикрутить ярлыки. Он как человек с фонариком, который бежит по дому и кричит: «Тут темно! Это, наверное, поломка света!» – и забывает, что есть окна, и утро.

Он снова коснулся пульса:

– В твоем пульсе много Ветра. В голове – особенно. Холодного, беспокойного. Он не дает тебе спать, не дает переваривать пищу, не дает стоять на одном месте. Он выдувает из тебя радость, как ветер выдувает тепло из щелей старого дома.

Александр поморщился:

– Но депрессия – это не ветер. Это… расстройства нейромедиаторного обмена, дефицит серотонина, дофамина…

– Хорошо, – охотно согласился Тензин. – Пусть будет так. В твоем языке это «нейромедиаторы». В моем – Ветер. Но скажи, – он наклонился вперед, – кто страдает больше: серотонин или ты?

Александр замолчал.

– Вот именно, – мягко сказал монах. – Ты пришел сюда не потому, что у тебя поломался серотонин. Ты пришел, потому что ты устал быть тем, кем ты был. Потому что тот, кто смотрит через твои глаза, больше не хочет так жить. Твоему серотонину всё равно.