Читать книгу Марта - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 15

Аргонавт времени

Да, бывает такое, что всем вокруг хорошо – всем, кроме тебя. Иногда даже камням завидуешь, потому что они ничего не чувствуют. А ты все чувствуешь… Так бы, кажется, и превратился в какой-нибудь камешек на дороге или в морскую гальку, чтобы лежать себе тихонько и ни о чем не беспокоиться. Кругом ходят люди, проплывают киты, а ты и знать этого не знаешь, потому что ты простой камешек на дороге или морская галька…

В крайнем случае можно было бы стать каким-нибудь жуком, бабочкой или птицей. Говорят, они тоже намного счастливее нас… Или даже не счастливее – они ведь даже не догадываются, что есть такие слова: «счастье», «несчастье», и, наверное, в этом их счастье. Они могут летать, куда захотят, и не переживать из-за всякой ерунды вроде влюбленностей.

Будь я на их месте, я бы летал мимо моей школы и хихикал… Только представьте, какое у вас было бы лицо, если бы на уроке математики вы посмотрели в окно и увидели там меня в виде бабочки, которая хихикает…

Это было бы очень интересно, согласитесь? А то что-то скучно стало в последнее время. Марта и Борко совсем про меня забыли, только о себе и думают… Ну и друг о друге, само собой. А что будет, когда они совсем вырастут?

Нет, мне это все не нравится, надо это все бросить и написать книжку про камни или про жуков… С ними, по крайней мере, все понятно. А с этими мальчиками и девочками? Тьфу! Черт ногу сломит. Но да ладно… раз уж я сказал А, надо сказать и Б.

Уроки для них обоих превратились в настоящее мучение. Борко просто не мог находиться с ней в одном классе. Он даже хотел было перевестись в другой или притвориться больным… «Я ненавижу ее, – повторял он себе, – я не помню, как ее зовут! Она самая противная девчонка во всей школе, во всем городе…» Но стоило ему только посмотреть на нее, как его мысли тут же приобретали совсем другое направление.

А Марта… Марта пыталась разобраться в том, что с ней происходит, но это было не так-то просто. «Может быть, я и вправду самая противная девчонка в городе? – спрашивала она себя, заметив, как он на нее смотрит. – Мы ведь еще в первом классе пообещали друг другу… но да мало ли что там было в первом классе?! И все-таки… нужно будет перед ним извиниться. Только вот зачем? Он меня даже слушать не хочет. Разве я виновата, что появился Витан? Конечно, все это очень неожиданно… Но ведь по-другому, наверное, и не бывает.

Витан просто волшебный!!! И почему мы с ним раньше не познакомились? С ним можно говорить обо всем на свете, и он… Он иногда так замечательно молчит в ответ! Все чаще и чаще молчит. А было бы очень хорошо, если бы он поддерживал меня, как Борко, если бы он нашел для меня адрес моего папы… А еще лучше было бы, если бы он узнал его номер телефона! Наверное, я слишком многого хочу…

Вчера вечером он меня как будто совсем не слушал! Может, что-то случилось? Витан был такой веселый, а теперь он так часто хмурится, и у него на лбу появляется длинная морщинка, похожая на волну в Охридском озере, на холодный рассвет или трещинку на льду…»

Марте, как и всем остальным, было жарко. Очень жарко. По-моему, если уж приходится учиться в мае, если это, правда, необходимо – лучше всего было бы заниматься в бассейне или в Охридском озере. А так… вместо математики думаешь о том, как придешь домой и выпьешь целую бутылку воды, приложишь ко лбу холодильник и до самого вечера так пролежишь.

Каждый спасался как мог. Ацо и Гоце, например… Честно говоря, даже не знаю, как назвать то, чем они занимались.

– Сейчас ты будешь морем, – сказал Гоце, – а я буду туристом. Ты будешь шуметь мне в ухо, а я буду отдыхать.

– Почему это я должен шуметь тебе в ухо, а ты отдыхать? – не понял Гоце. – Давай наоборот!

– Нет, давай лучше сделаем так: я дую в твои уши, а ты в мои – тогда у нас получится два моря! Так будет прохладнее!

– Не буду я тебе в уши дуть! Ищи дурака! Давай лучше, как обычно, будем изображать туристов.

Эмма тоже не отказалась бы от путешествия, но, видно, все путевки были такие горячие – обжечься можно, поэтому она только обмахивалась тетрадкой, как веером, скучала и шумно вздыхала. Казалось, еще немного, и она увидит белого кролика, но ей уже было все равно. «Да хоть мамонта, – думала она, – только бы глаза мои не видели всех этих квадратичных функций».

– Так, так, так, – улыбнулся учитель математики Матагута, – кто здесь хочет послужить величайшей из наук?

Никто не ответил. В классе вдруг стало тихо-тихо, так что было слышно, как где-то далеко шумит море…

– Но как же так, дети? – удивился учитель, – У меня для вас есть премиленькое уравнение! И еще три задачки! Такие симпатичные задачки, вы таких никогда не видели!

После очередной паузы Эмма спросила:

– Извините, пожалуйста, можно выйти?

– О-о-о! У нас доброволец, – обрадовался учитель, – выходите поскорее к доске, вот вам мелок, юная леди. Записывайте уравнение!

– Я имела в виду… – сказала Эмма, но было уже поздно.

– Записывайте уравнение! – прощебетал Матагута. – Игрек равен икс в квадрате плюс… Что такое, Эммочка, почему вы не пишете?

– Я думаю… Я…

– И о чем же это вы думаете? – нахмурился учитель.

– Я думаю… может, мы лучше попросим Марту это решить. Она с удовольствием согласится. Правда, Марта?

– Ну уж нет, – возразил Матагута, – Марта уже в прошлый раз отвечала. Помнится, она нам доказала теорему Пуанкаре. И в позапрошлый раз тоже отвечала Марта. Замечательный был ответ! У меня до сих пор перед глазами числа Фибоначчи прыгают. Я их перед сном вместо овец считаю.

– Если хотите… – протянула Марта. – Если надо, то я могу вам еще чего-нибудь доказать.

– Нет-нет-нет, – затараторил учитель, – нам пока хватит. Такими темпами я засомневаюсь в своих математических способностях, – пробормотал он, – будьте так добры, Эмма, продолжайте, пожалуйста. Игрек равен… Ну что опять такое?

– Мне правда надо выйти… Мне нехорошо…

– Что с вами, Эмма?

– Я не знаю. Мне кажется, у меня аллергия на математику… Апчхи!

– Хватит выдумывать, Эмма! Ну что вы как маленькая, в самом деле!

– И голова кружится, и вообще…

– Хорошо, Эмма, выйдите, если вам так надо. Кто еще хочет решить уравнение?

– Премиленькое уравнение! – поправил его Ацо.

– Так-так-так, молодой человек! По-моему, вы хотите ответить!

– Да я бы с радостью… – поник вдруг Ацо. – Но… но… понимаете, у меня… У меня, в общем, семейные обстоятельства.

– Какие же у вас обстоятельства?

– Понимаете, дело в том, что у меня… у меня хомяк умер.

– Ах вот оно что. Хомяк у вас, значит, умер. Ну и что с того?

– Как что с того? – возмутился Ацо, которому вдруг стало от всей души жаль хомяка, которого он в глаза не видел. – Это ведь живое существо! Почти что член семьи! Да он же мне как родной…

– Ясно, – сказал Матагута, – а как насчет вашего соседа по парте? Надеюсь, у него никто не умер?

– Я бы тоже хотел на это надеяться, – всхлипнул Гоце, – но, к сожалению…

– Что на этот раз?

– Понимаете, Маршал Тито…

– Что? И вы туда же? Маршал Тито, царствие ему небесное, умер не на прошлой неделе!

– Да, я знаю, но я говорю о другом маршале Тито…

– О каком еще другом маршале Тито?

– Понимаете, у меня был ручной сурок…

– Стоп, стоп, стоп! Хватит! Вы сейчас у меня договоритесь! Кто будет отвечать? Может быть… – Тут он обвел класс пристальным взглядом… – Борко! Не хотите ли вы решить это простенькое, но очень симпатичное уравнение?

– Да, конечно… – пробормотал Борко, – теперь это уже не имеет никакого значения.

– Что значит «не имеет значения»? – удивился Матагута.

– В масштабе вселенной ничто не имеет значения, – объяснил Борко, – все пришло из праха…

– Все, все! Хватит! – замахал руками Матагута. – Сидите, сидите. Сегодня можете не отвечать.

– Как скажете, – пожал плечами Борко.

– Тогда, может быть, Виолета? – спросил учитель.

– У нее сегодня стоматолог.

– А Войданка?

– А у нее гастроэнтеролог.

– О господи! Что же мне с вами делать? Почему же вы так не любите математику?

– Не то чтобы мы ее не любим, – ответила за всех Марта, – просто нам сейчас есть о чем подумать, кроме математики. Разве у вас так не было в нашем возрасте?

– Хм… Много воды утекло с тех пор. К тому же я ведь несколько раз был в вашем возрасте.

– То есть? – оживились все, предчувствуя, что сейчас что-то будет. – Как это?

– И вы тоже несколько раз были в моем возрасте, – сказал Матагута, – если бы вы учили математику, вы бы знали, что все в мире вечно и прекрасно. А в основе всего лежат числа!

– Конечно, конечно, – шепнул Ацо, – а еще слезы простых, ни в чем не повинных хомяков!

– И сурков! – всплакнул Гоце.

– И самого Пифагора… – вдохновенно продолжал Матагута, – я знал самого Пифагора! Как сейчас его вижу. Какой ум… Ах… Какой размах мысли! Помню, мы вместе с ним ходили на море купаться. Он чертил на песке треугольники и плакал от умиления! И да, кстати, у него не было никаких штанов! Их еще просто не придумали…

– Да уж, – сказал Ацо, – мы, значит, его теорему тут доказываем, а у него даже штанов не было!

– Это просто возмутительно, – нахмурился Гоце, – просто…

– Замечательно… – протянул Матагута, – помнится, я был знаком с удивительным человеком – с великим Аль-Хорезми… Ах! Какой ум… Какой размах мысли! Он постоянно работал и ни секундочки не отдыхал. Само собой, я ему говорил: «Дружище, отдохни немножко. Пойдем лучше кофе выпьем. Знаешь, какой у нас в Македонии кофе? Шоколад, а не кофе!» Но великий Аль-Хорезми в ответ на все мои приглашения только головой качал и опять на звезды смотрел. Никак он без них не мог. Стоит посреди пустыни, пьет этот ночной воздух и шепчет по-арабски свои алгоритмы… Так я его и не угостил кофе. Но да ничего, даст бог, мы с ним в следующей жизни увидимся, и вот тогда…

«Никогда уже ничего не будет…» – подумал Борко.

– Будет, будет… – сказал учитель, зажмурившись, – удивительно все устроено в этом мире. Как-то раз я встретил одну пресимпатичнейшную особу…

– А вы уверены, – спросил Гоце, – что она была пресимпатичнейшая, а не премиленькая?

– Абсолютно уверен. Впрочем, нет… Она была премиленькая.

– Так какая же она была?

– Я вам уже все объяснил и дважды повторять не собираюсь (разве что в следующей жизни). Мы познакомились с ней пару веков назад на одной зеленой лужайке…

– С кем именно? – уточнил Ацо, который ни на секунду не забывал о том, что математика – это точная наука.

– Но как же? – заволновался учитель. – С той самой…

– Премиленькой? – спросил Гоце. – Простите, пожалуйста, что перебил вас. Я наверное, что-то пропустил: по какой формуле мы сейчас решаем?

– Что решаем?! – схватился за голову Матагута.

– Как что? Уравнения ваших жизней!

– Я… Я… – сказал Матагута, – кажется, я немного запутался. А вообще, дети, запомните раз и навсегда: жизнь – настолько сложная и прекрасная штука, что ее ни одним уравнением не передашь. Впрочем, если очень постараться…

Но никто так и не узнал, что будет, если очень постараться, потому что в класс вдруг вошла Эмма, и учитель встретил ее ласковой улыбкой:

– Вернулись? – спросил он.

– Вернулась, – ответила Эмма.

– Ну раз уж вы вернулись, вот вам мелок, и вот вам уравненьице… – пропел он, – чудесное уравненьице! Кто решит первым, тому расскажу о моей встрече с Декартом!

«Да уж, – подумала Эмма, взяв протянутый ей мелок, – надо было идти за белым кроликом. Все равно у нас не школа, а Страна чудес!»

– Вот именно, – поддержал ее Ацо, – и это еще называется «гуманная педагогика».

– Очень туманная, – кивнул Гоце, – ничего не скажешь.