Читать книгу Марта - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

Бабушка in da house

Непростое это дело – дарить надежду. До самого конца уроков Борко думал, как ему поступить. Если он сейчас скажет Марте, что может ей помочь, а потом не поможет – это будет не очень хорошо. Если уж взялся за гуж, так не говори, что не дюж. С другой стороны, если он сейчас промолчит и ничего не скажет, Марта так и будет грустить, а это, согласитесь, тоже не очень хорошо…

Все тогда были немножко рассеянны, немножко потеряны, немножко здесь и немножко там. Войданка скучала, Виолета спала, а расстроенная и на всех обиженная Эмма прислушивалась к звукам улицы и шикала на птиц, когда те мешали ей слушать. В общем, тоска зеленая! Одни только Ацо и Гоце не скучали.

– Ничего у меня не играет, – шептал один другому.

– У тебя-то как раз играет, а вот у меня…

Всем уже было не до учебы, оно и понятно. Я вообще считаю, что уроки в мае должны быть запрещены Женевской конвенцией. Кругом такая красота, что просто голову от нее теряешь, а тебя по-прежнему заставляют зубрить имена жен Генриха VIII. Кому они, спрашивается, нужны? Они даже Генриху VIII, как оказалось, были не очень-то нужны. Или какие-нибудь там палатализации: первая, вторая, третья… Да сколько можно, в конце концов! Это уже как-то несерьезно.

Почему, например, негуманное обращение с детьми запрещено, а уроки в мае разрешены? Где тут, спрашивается, логика? Куда смотрит Гаагский трибунал? У него прямо под носом издеваются над детьми, а ему хоть бы хны!

И вот пожалуйста, полюбуйтесь: старая и мудрая историчка опять рассказывает о том, чего никогда не видела. Физик и вовсе говорит о том, чего никто не видел. Англичанка уже сама себя не понимает… Ну да ладно, скоро и у них опустятся руки, и они вспомнят, как же сильно они устали за этот год.

– Слушайте, – скажет тогда историчка, – а может, хватит с нас учебников, а? Давайте лучше устроим суд над Генрихом VIII!

Вместо физики будут экскурсии в космос, а вместо английского – чаепитие на английском. Но все это будет потом, если вообще будет, а пока… нужно было решить: дарить надежду или не дарить.

И после уроков Борко наконец решился:

– У меня недавно бабушка вернулась из Швейцарии, – сказал он.

– Понятно. И что она там делала?

– Ну как что? – удивился Борко. – Что все бабушки делают в Швейцарии?

– Не знаю… В санаторий какой-нибудь ездила?

– Не, она бегала по Альпам и ловила овечек, чтобы связать мне свитер.

– Ха-ха, очень смешно.

– Конечно, в санаторий, куда же еще! Я тут подумал… вдруг она что-нибудь слышала про твоего папу!

– Да ну. С чего бы это? Швейцария – все-таки не деревня.

– Ты не знаешь мою бабушку! Там, куда она приезжает, тут же вырастает деревня.

– То есть? Как это?

– Она мигом собирает вокруг себя всех македонцев в радиусе ста километров и делится с ними своими старинными рецептами, а по вечерам они поют народные песни…

– Ну? А мой папа? Он-то здесь при чем?

– Может быть, и ни при чем, но нельзя недооценивать мою бабушку. Давай я у нее спрошу на всякий случай?

– Спрашивай, если хочешь, – равнодушно ответила Марта, – вряд ли это поможет, но все равно спасибо.

На аллее их пути снова должны были разойтись. Борко чувствовал, что Марта хочет остаться одна, и, значит, все осталось по-прежнему. Марта слушала его вполуха, отвечала невпопад, и он даже не знал, о чем бы таком с ней заговорить, чтобы хоть немного ее утешить. Как бы он ни шутил, какие бы веселые истории ни вспоминал – ничто не помогало, хоть караул кричи.

– О-о-о! – крикнул вдруг дедушка Илия. – Привет, ребята!

– Здравствуйте, – поздоровался Борко.

– Ну что? Как дела? Чем занимаетесь?

– Да вот… Домой идем.

– А коммунизм?

– А что коммунизм?

– Коммунизм строите?

– Да как вам сказать… Мы пока только учимся.

– Ну, учитесь, учитесь, – сказал старик, – я вот на днях марсианина видел. Такой, знаете, головастый – семи пядей во лбу!

– Ну и зачем вы все это, – резко спросила Марта, – зачем вы все это говорите?

– Ты чего, Марта? – шепнул ей Борко. – Вы нас извините, дедушка Илия, мы, наверное, пойдем. Вы уж извините…

– Нет никаких марсиан!

– Нет? – спросил дедушка Илия и удивленно поднял брови.

– Нет! – ответила Марта.

– Но как же так? Вчера вот на ужине у маршала Тито…

– Не было никакого ужина у маршала Тито! Все! – выпалила она и быстро пошла прочь.

– Подожди, – сказал Борко, – хочешь, я тебя провожу!

Но Марта ничего ему не ответила. Она даже не обернулась.

– Не пойму, что такое. Все было в порядке. Может, не совсем в порядке, но…

– Женщины… – протянул дедушка Илия, – они такие, Борко… взрывоопасные…

– Вы на нее, пожалуйста, не обижайтесь. В последнее время она сама на себя не похожа.

– Да я и не обижаюсь. Марта ведь для меня как родная. На моих глазах выросла! Кажется, еще вчера она была совсем крошкой, и Бисера ее катала в коляске по двору, – как она ревела! Ты бы слышал…

– Кто? Тетя Бисера?

– Да нет же! Марта. Только мои сказки и песенки о маршале Тито могли ее успокоить. Бисера толкала коляску, а я рассказывал Марте о том, как жил Иосип Броз…

– Это очень интересно, дедушка Илия. Понимаете, тут такое дело: Марта недавно кое-что узнала, а моя бабушка вернулась из Швейцарии…

– О-о-о! Какая у тебя бабушка! Швейцарка?

– Нет, зато работает как часы. Мы ей все говорим: присядь, отдохни, а она все равно жарит, парит, муку просеивает, скоро у нас дома мельницу построит!

– Да… Вот это женщина, – покачал головой дедушка Илия.

– В общем, я побегу, мне очень нужно ее кое о чем спросить… До свидания!

– Пока, пока, Борко, – крикнул ему вслед дедушка Илия и запел на прощанье басом:

А бабушка Перуника, полная розовощекая старушка, уже давно поджидала Борко. Утром он так быстро убежал (неужели вдруг полюбил учиться?), что бабушка Перуника не успела ему и двух слов сказать. Весь день она разбирала свои огромные сумки и доставала из них гостинцы, которым, казалось, конца-края не будет. Когда Борко пришел домой, он увидел странную картину: папа лежал под горой швейцарских носков, а мама – под айсбергом швейцарских духов.

– Ну и что мне теперь с этим делать? – ворчал папа. – Я же за всю жизнь не надену столько носков! А самое главное – как мне отсюда выбраться?

– Нет, – сказала мама, – самое главное – как я теперь буду все это убирать! Вместо двух носков ты теперь станешь разбрасывать тысячи!

– Ах, значит, я виноват, да? А ведь это все из-за твоей мамы!

– Из-за моей мамы?! Да как тебе не стыдно!

Борко поздоровался с родителями, поздоровался с младшим братом Милче, купавшимся в море швейцарских конфет, и подошел к бабушке:

– Привет, – сказал он, – можно…

– Внучек! Ты вернулся! Я же ничего не успела тебе подарить.

– Это подождет, бабушка, я хотел…

– Нет, нет, потом ты опять убежишь. Вот, смотри, что я тебе привезла: пряники – двадцать пять штук, держи. Мягенькие – тают во рту! Вот музыкальные шкатулки – семь штук, у всех разные мелодии. Колбаса. Белое сухое… А, нет, погоди, это уже не тебе.

– Бабушка! Послушай, ты, случайно…

– Думаешь, я могла забыть про швейцарский сыр? Обижаешь, Борко! Он, конечно, не так хорош, как тот, что делали у нас в деревне, ну да ничего, сойдет. Вот тебе эмменталь, грюйер, шабцигер и аппенцилер…

– Я хотел…

– Шоколад? Есть и шоколад! Вот тебе «Виларс», вот тебе «Мовенпинк», а вот и «Камиль Блох».

– Бабушка! Ты, случайно, не знаешь Мартина Горски?

– Что-что? Дай-ка подумать… Кажется, в шестьдесят пятом или в шестьдесят четвертом…

– Нет, нет, бабушка, это папа моей одноклассницы Марты. Она хочет его найти…

– А он что же? Потерялся?

– Да, получается, что так.

– Вот какие времена настали, – вздохнула бабушка Перуника, – папы и те теряются!

– Он учился в Швейцарии, и Марта думает, что он нашел там работу и остался… Ты ведь наверняка со многими из наших там познакомилась…

– Конечно, – ответила бабушка Перуника, – в Швейцарии наших пруд пруди. Только вот беда – они за границей родную речь забывают, родную культуру, корни свои забывают!

– Да, бабушка, понимаю…

– Я им говорю: «А теперь танцуем “Пайдушко”7!» А у них глаза навыкате: «Что, мол, такое “Пайдушко”? Первый раз слышим!» И все такие деловые! Бизнесмены, предприниматели, а не знают, что такое “Пайдушко”! Я им говорю: «Стыдно, стыдно должно вам быть! Ваши дедушки и бабушки сражались за свободу Македонии, у них ни секундочки свободной не было, но все-таки они знали, как танцевать “Пайдушко”! Находили все-таки время, так что извольте и вы научиться!»

После этой тирады бабушка Перуника тяжело вздохнула и задумалась. Крепко так задумалась.

– Это все очень интересно, – сказал Борко, – но ты, случайно, не слышала чего-нибудь про Мартина Горски?

– А? Что ты говоришь? Как это я не слышала? Слышала, конечно. Великий был писатель. «Песня о Буревестнике», «Мать»…

– Бабушка!!! Да послушай ты меня: Мартин Горски! Мартин! Знаешь такого?

– А-а-а, ну так бы сразу и сказал. Нет, такого я не знаю. Хотя… звучит как-то знакомо.

– Эх… Жалко. И где нам его теперь искать? Что теперь делать?

– Первым делом – убрать сыр в холодильник, а дальше что-нибудь придумаем.