Читать книгу Марта - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 16

Mama, ooh, ooh, ooh

– Так ничего и не скажешь? – спросила Бисера у Марты, когда та вернулась из школы.

– А что нужно сказать?

– Да хоть что-нибудь!

– Не хочется что-то.

– Ну хотя бы расскажи, как в школе дела?

– Там… – начала было Марта, но только рукой махнула, – долго рассказывать.

Каждый день она по нескольку раз заглядывала в почтовый ящик, надеясь найти письмо от папы. Но прошло слишком мало времени… Несмотря на то что Марта это прекрасно понимала, ей не терпелось поскорее получить ответ.

«В конце концов, он ведь умный и взрослый дядя, этот мой папа, – думала она, – мог бы уже хоть как-нибудь дать о себе знать. Было бы хорошо, например, если бы я проснулась, открыла глаза и нашла под подушкой письмо от него. Или если бы ко мне прилетала стая швейцарских голубей, и у каждого на лапке была бы для меня записка…»

Зная, как у нас работает почта, я считаю, что идея Марты с голубями не так уж плоха. Когда-то давным-давно, когда я еще учился в школе, я отправил одной моей однокласснице, которая жила на другом конце города, открытку и понаписал в ней страшные глупости вроде того, что жить без нее не могу и уже еле дышу от любви.

На следующий день после того, как я отправил эту открытку, моя одноклассница мне совершенно разонравилась. Разве ей так сложно было подсказать мне на уроке биологии, сколько костей в теле взрослого человека? Видимо, сложно. Она мне просто не оставила выбора, и в тот же день я отправил открытку другой моей однокласснице…

Так повторялось черт знает сколько раз, но факт остается фактом – я окончил школу, окончил университет, устроился на работу, но ни одна из моих бывших одноклассниц так и не получила открытку. И только когда я женился… они вдруг все заглянули в почтовые ящики и обнаружили там мои признания в вечной любви.

И вот тогда… я очень пожалел, что вообще научился писать, потому что мои бывшие одноклассницы одна за одной принялись звонить моей жене и пересчитывать мне ребра (вот где их познания в анатомии пришлись как нельзя кстати!). И чего только моя благоверная не узнала обо мне…

Я уже было решил: «Все, приехали… Она меня ни за что не простит», стал уже собирать вещи – хорошо хоть у моей жены с чувством юмора все в порядке. Она мне все помогла собрать, а потом от души посмеялась…

И вот она смеется, значит, смеется и уже немного плачет, как вдруг мне звонит мой бывший одноклассник, а потом еще один и еще… Они, оказывается, тоже получили открытки. Только на этот раз не от меня… И теперь уже моя спутница жизни стала вспоминать, где там ее чемоданчик, – хорошо хоть у меня с чувством юмора все в порядке – она собирает, а я разбираю. Она собирает, а я разбираю!

Вот только она все равно ушла. Не стала мириться с тем, что я ей изменял до знакомства с ней. Наверное, это даже правильно. Есть вещи, которые нельзя прощать.

С тех пор я никому не отправляю открыток. Если что нужно сказать, так я это сразу говорю, в лицо, ничего не стесняясь. А чтобы потом не жалеть о сказанном, я заранее думаю: «Ага, человек он неплохой, даже хороший, но через пару лет он скорее всего станет бездельником и грубияном, и в конце концов он мне страшно надоест, надо ему заранее об этом сказать, чтобы он не обольщался».

И знаете… это очень эффективный метод. Люди действительно перестают обольщаться. Более того, они перестают со мной общаться, и все становится просто и понятно – никаких недоразумений.

А ведь все началось с почты! Удивительно, как иногда наше настроение, а иногда и наша судьба зависят от того, как работает почта, от того, во сколько ложатся спать наши соседи, от того, наконец, сколько костей в теле взрослого человека – 25 или 205! Из-за каких мелочей… ну или не совсем мелочей мы иногда радуемся или грустим.

Кто знает, может, если бы македонская почта летала со скоростью молнии, то, что произошло с Мартой, могло бы и не произойти. К ней бы приехал папа и сказал: «Прости меня, дочка, я перед тобой очень виноват». А Марта сказала бы: «Ну, знаешь ли, папа, мне надо подумать, а пока я думаю, пойдем с тобой поедим мороженого». И все было бы хорошо.

Но македонская почта не летала со скоростью молнии, и с каждым днем Марта чувствовала себя все одиночее и одиночее. Наверное, так нельзя сказать, но именно так себя чувствовала Марта. Ей нужна была поддержка, забота, любовь, нежность, доверие… Ей нужен был настоящий друг, золотое сердце… И все это она искала там, где искать не было никакого смысла.

При всем желании Витязь никак бы не смог ей помочь. Ему бы для начала надо было в самом себе разобраться, но ему было не до этого… Фонтанные ребята уже начинали посмеиваться над ним. Они заметили, что Витязь как-то по-особенному смотрит на Марту, совсем не так, как на своих предыдущих девушек.

– Ну что, влюбился? – сказал ему как-то Джо. – Только о ней и говоришь.

– Не переживай, – утешил его Ник, – я тоже, бывает, влюбляюсь, но у меня это быстро проходит. Как простуда.

– Эх, сейчас бы лахмаджун14 навернуть… – облизнулся Пантера.

– Тихо, – оборвал их Витязь, – ничего я не влюбился! Все идет по плану, ясно?

– Ну смотри, капитан, – улыбнулся Джо, – не оплошай, а то ведь всякое бывает.

– Что значит «всякое бывает»?

– Сам понимаешь, надо отвечать за свои слова… Мы сделали все, как ты просил. Теперь твоя очередь… Мы ведь тоже хотим кого-нибудь спасти от «хулиганов».

– Я-то вам зачем? Парк большой, делайте что хотите, мне это больше неинтересно.

– Вот как… – протянул Джо. – Ну ладно… Не хочешь – как хочешь. Не знал, что ты у нас такой честный. Я тогда пойду сейчас к Марте и все ей расскажу.

– Только попробуй!

– А вот возьму и попробую, что ты мне сделаешь, а?

Витязь подумал, что и впрямь ничего не сможет ему сделать. Ник и Пантера в любой момент могли перейти на сторону Джо, а он не хотел потерять их, а точнее, свою власть над ними. И хотя про себя, а иногда и вслух он называл их идиотами, это все-таки были его идиоты, которые во всем и всегда его слушались.

Витязь чувствовал, что готовится переворот, что еще немного – и его выгонят из собственной компании. И что он тогда будет делать? Куда пойдет? Одним словом, этого нельзя было допустить.

– Ладно, – сплюнул он под ноги Джо, – все будет как в прошлый раз.

– Значит, мы снова будем смотреть твое кино, – спросил Пантера, – сцена поцелуя, да?

– Если я захочу, то будешь, а если…

– Нет, нет, нет, – покачал головой Джо, – так не пойдет. Мы что, зря старались? Мы хотим увидеть поцелуй вживую, а не на экране, как в прошлый раз, – кино свое будешь кому-нибудь другому показывать!

– Что ты сказал? А ну повтори…

– Что слышал! Если ты думаешь, что мы тебя боимся, то сильно ошибаешься. Времена меняются, понял? У тебя ведь нет никакого кино! Ты только и делаешь, что болтаешь. Никакой ты не режиссер! Думал, всю жизнь нам будешь показывать чужие фильмы и выдавать за свои? Мы тебя давно раскусили! И все почему?

– Потому что мы умные, – объяснил Ник.

– Но… – сказал Джо.

– Что «но»? – прорычал Витан.

– У тебя еще есть шанс. Доведи этот спектакль до конца.

– И мы будем тебе аплодировать, – сказал Ник.

– И целое ведро попкорна подарим! – подмигнул Пантера.

– Решать, конечно, тебе… Но ты ведь знаешь, что мы очень требовательные зрители… В общем, нам нужны билеты в первый ряд, правда, парни?

– Да! Вот именно! – крикнули Пантера и Ник. – Все-таки не каждый день такую зазнайку, как эта Марта, обводят вокруг пальца!

– А если я скажу «нет»?

– Тогда мы тебя исключим из нашего клуба фонтанных ребят.

– Разве, – спросил Ник, – у нас есть какой-то клуб?

– Тихо! – скомандовал Джо. – Ну так что? Ты с нами?

– Я… – засомневался вдруг Витязь, но, посмотрев на ехидное лицо этого подлизы, который непонятно когда успел так обнаглеть, сказал: – Хорошо… Завтра играем последнюю сцену.

Только вот Марта и знать не знала, что завтра все закончится. Ей, наоборот, казалось, что все только начинается. Если бы еще папа приехал… Если бы… Если бы… Если бы не вымерла птица моа, если бы каждый день, выйдя во двор, можно было найти там кошелек с тремя миллионами… Слишком много этих «если бы». Впрочем, и без трех миллионов Марта себя неплохо чувствовала. А по вымершей птице моа она, конечно, скучала, но, может быть, не так сильно, как по своему папе, которого она тоже никогда не видела.

Иногда ей было так обидно, когда она обо всем этом думала, что ей хотелось забраться на крышу и кидаться в прохожих черепицей. Конечно, она понимала, что этим делу не поможешь, но ведь надо было что-то придумать… Как-то объяснить всем, что они ходят на работу, перебирают какие-то бумажки, как ее мама, рассуждают о марсианах, рисуют, сплетничают, пока она, Марта, ждет ответа на свое письмо и, может быть, зря ждет. Нужно было это как-то объяснить…

– Так ничего и не скажешь? – снова спросила Бисера, но Марта только покачала головой и пошла к себе в комнату.