Читать книгу Рюкзак, блокнот и старые ботинки - Павел Захаров - Страница 26

По утрам обычно я никого не ждал. Просто собирался и выходил за дверь в предрассветные сумерки. Приятно идти одному, вдыхая запах полевых цветов и разогретой солнцем травы, прислушиваться к плеску воды в ручьях и пению птиц на деревьях. Зелёные пшеничные поля сменялись жёлтыми рапсовыми, изредка попадались деревеньки и длинные вереницы ветряков, а я всё шёл и шёл. Кто-то совершенно не переносит уединения и старается окружить себя людьми, или же во время ходьбы слушает музыку, но мне нравилось идти одному в тишине. Прогулка для меня – что-то сродни медитации. Через несколько километров после выхода за порог у меня пропадало ощущение времени и расстояния, и дальше ноги просто несли меня сами. Глаза осматривали всё вокруг, но мозг эту информацию никак не оценивал и не интерпретировал. Работал лишь какой-то автопилот, который вёл меня по дороге и изредка отмечал наличие на ней указательных столбов с жёлтыми стрелками.

Время от времени я догонял уже знакомых мне людей, а иногда другие знакомые догоняли меня. С кем-то я лишь здоровался и желал хорошего пути, с кем-то перекидывался несколькими фразами, но даже у тех, кого регулярно встречал уже несколько дней, я обычно не спрашивал имён. Действительно, так ли это было важно, если назавтра мы снова могли встретиться? И уж тем более, если наши дороги разойдутся, и мы больше не встретимся никогда. Такое тоже было возможно. Знакомился с людьми я, как правило, не на ходу, а при каких-либо более интересных обстоятельствах. Например, за общим столом.

Я пришёл в городок Puente La Reina. Это значит «Мост королевы». Назвали его так в честь моста, который тысячу лет назад был построен по приказу королевы Наварры специально для тех, кто шёл по пути Сантьяго. С тех пор вокруг моста выстроили целый небольшой город, через который постоянно проходят пилигримы со всего света. Вот, наконец, и моя очередь настала.

После открытия альберга я был чуть ли не первым, кто в него вошёл, но вскоре его заполнили и другие паломники. На скамейке перед альбергом с гитарой расположился беззубый француз Оливер: ему места в нашем альберге уже не хватило, и он собирался пойти дальше. Рядом с ним на скамейке видел и пил пиво с немцем-растаман по имени Патрик, которого я встречал где-то парой дней ранее, а внутри альберга суетливо бегал невысокий японец. Накануне мы с тем японцем виделись в Памплоне, он сидел за столом и восклицал: «Джапан! Хоккайдо» и «Русья! Сахарин!» (то есть Сахалин), показывая рукой сначала на себя, потом на меня. Увидев меня через дверь, он замахал руками, подбежал и начал что-то жестами объяснять. Он не говорил ни по-английски, ни по-испански, а значит и в моём гугл-переводчике ничего набрать не мог. Языковой пакет японского, а также японскую клавиатуру я тогда скачать не догадался. Не подумал даже о том, что такая возможность у современных смартфонов в принципе существует. Японец же, несмотря на технологическую продвинутость собственной родины, о таких возможностях тоже не догадывался, и вместо современных благ цивилизации носил с собой в рюкзаке увесистый бумажный японско-испанский словарь. В нем он показал мне два слова на испанском, гугл их перевел как «вещи» и «забыл». Если я его правильно понял, он забыл какие-то вещи двумя днями ранее в одном альберге, но возвращаться почти на 50 километров совсем не хотел. Языковой барьер не позволил мне понять ничего больше. К сожалению, помочь ему я ничем не смог, и японец пошёл пытаться решить свой вопрос через оспитальеро (администратора альберга). Паломники же между собой общались в основном на английском, и даже местные испанцы его немного понимают. Надеюсь, оспитальеро смог этому незадачливому японцу помочь.

Вечером меня поймала на кухне большая компания итальянцев и усадила к себе за стол. Я собирался готовить себе ужин, но они меня за руки увели от плиты, посадили за стол и положили полную тарелку пасты. Forchetta, то есть вилки, закончились, поэтому мне предложили поесть ложкой и торжественно вручили стаканчик с вином. Большие стаканы, видимо, тоже закончились, поэтому мне налили вина в стаканчик из-под детского питания «Данон». Пью я вино или нет, они меня даже спрашивать не стали: у итальянцев, кажется, даже и мысли не возникает, что кто-то может не пить вино. Я подумал и решил, что отказываться не буду. Задорные и шумные, как табор цыган, они поймали и посадили за свой стол всех, кого сумели найти. На столе стояли огромная кастрюля макарон и много бутылок вина. А за столом образовалась огромная компания из немцев, итальянцев, австралийцев, а также одной американки, испанца, японца и одного русского (меня). После того, как кастрюля опустела и бутылки исчезли под столом, итальянец Алессио достал тетрадку, в которую записал имена всех своих новых знакомых. Он вёл что-то наподобие дневника своего шествия по пути, и вносил туда имена буквально всех, с кем перекинулся хотя бы парой слов, а также писал, из какой страны приехали встреченные им пилигримы. Алессио сказал нам, что для него это очень важно, и что он будет вспоминать и нас, и этот день ещё очень много лет. Я рассказал ему, кто я и откуда, и поблагодарил за прекрасный ужин, на что он не преминул заявить: «Мы приготовили итальянское блюдо, но из испанских продуктов. Это совершенно не то! Приезжай в Италию, и вот там ты поймёшь, какой должна быть итальянская кухня на самом деле!» Итальянцы были задорными и шумными, однако очень гостеприимными и открытыми, они мне понравились сразу. «Обязательно нужно съездить к ним при случае в гости», – подумал я.

После ужина мы переместились на улицу. Американка Мари с гитарой сидела на подоконнике и пела песни, а разношёрстная публика со всего света подпевала и аплодировала. Даже японец, потерявший вещи, не унывал, хлопал в такт и улыбался во весь рот. А под конец, прежде чем все ушли спать, Мари неожиданно сыграла песню «Blowin’ in the wind» Боба Дилана. Ту самую, которую в первый день напевал Дэвид.

«Неужели второй раз за два дня мне встретилась одна и та же старая, давно уже не модная песня? – думал я, лёжа в кровати вечером – Странно это. И очень необычно».