Читать книгу Рюкзак, блокнот и старые ботинки - Павел Захаров - Страница 34

В один из дней я заселился в альберг в деревне с названием Фромиста. Деревня была небольшая, альбергов в ней мало, поэтому многие пилигримы селились в тот же, что и я. После обеда пришла Мелоди, а за ней следом начали приходить и другие уже знакомые и незнакомые мне люди. Я присел за стол в углу кухни как будто бы почитать книжку, а сам начал наблюдать. Все люди были такими разными и непохожими, однако все они шли по пути Сантьяго и все волею судьбы оказались сегодня в одном и том же месте. Поначалу мне хотелось прикинуть, как мог бы выглядеть среднестатистический пилигрим, но вскоре я осознал полную бесполезность этой идеи: никого среднестатистического рядом со мной и в помине не было.

Пришёл, например, ирландец Чен. Не из Дублина, откуда-то из глубинки. Его я и раньше встречал. Ростом не выше 160 см, коренастый и с очень характерным добродушным лицом. Вылитый лепрекон из ирландских народных сказок. Не понимаю, почему он не носил зеленый камзол и штаны с манжетами. В таком наряде он смотрелся бы хорошо. При слове «Гиннес» Чен понимающе улыбался, да и сам постоянно носил в кармане пластиковую фляжку, в которой плескалось нечто бордовое. Не спрашивал, но думаю, что это было вино. Мы же в Испании были, в самом деле. Но в тот день Чен ходил, держась за стеночку, и пил воду из бутылки из-под колы. Похоже было, что ирландская матрица порой дает сбои. Другой ирландец – рослый и могучий Оуган, сидел за столом рядом с испанцем Хавьером. Парой часов раньше я слышал его твердое: «Нет, сегодня я не пью». А часом позже уже видел его с бокалом вина. Оуган – моряк, к нему и вопросов не было никаких. В самом деле, на пути Сантьяго вино каждый день лилось рекой, так что мало кто мог сопротивляться искушению. Правда, ирландцы обычно предпочитали нечто более крепкое.

Ещё один из встреченных в альберге знакомых – канадско-марокканский араб по имени Таха. Ему было 20 лет, он путешествовал совсем без ничего, только с наушниками и телефоном. Одет он был в старые лохмотья, обут в дырявые башмаки, а денег не имел вовсе. Сердобольные франкоговорящие пилигримы нет-нет да и подавали ему пять или десять евро, и в такие дни тогда он ночевал в альберге и принимал душ. Сегодня же Таха снова был на мели и собирался спать в каком-то заброшенном здании. Так он нам сам сказал. Из еды у него с собой в торбе было полпачки риса, и он варил его там, где мог найти кухню. Правда в основном его все в альбергах подкармливали, потому что слишком уж тощим и неимущим он казался. Выглядел он, однако, при этом абсолютно счастливым. Я пытался представить его в костюме за компьютером, но, кажется, что тогда улыбка с его лица пропала бы. Так, как он жил тогда, на пути Сантьяго, ему было намного лучше.

Пришёл и Оливер, тот самый беззубый француз. Неделю его не видел, а сегодня он откуда-то появился. Все такой же уверенный в своей беззубой неотразимости, и уже с какой-то новой подружкой. Уверенность в себе ему на руку. Впрочем, не только ему. Потом пришёл Виктор – бразилец, похожий одновременно и на европейца, и на индейца. Двумя днями раньше он показался мне странным и отрешенным человеком, а на деле оказался приятнейшим собеседником. Посидев немного с нами, Виктор ушел относить Тахе телефон в заброшенный дом. Таха не желал жить без музыки, но в заброшенных домах обычно нет электричества, поэтому он отдавал телефон на зарядку своим друзьям. То есть нам.

Потом пришла китаянка, которую уже тоже где-то видел, направилась уверенными шагами ко мне и заявила:

– Это ты? Привет! Мы с тобой по дороге болтали несколько дней назад. Ты ещё говорил, что с собой чай китайский несёшь! Ну что, когда заваривать будем?

А я и вправду нёс, и вправду с ней про чай говорил, вот только уже и Мелоди на кухню пришла, и итальянцы, и Виктор вернулся, и я собирался пить с ними вино. Едва ли чай мог выдержать такую конкуренцию.

– Ты знаешь… Я сейчас занят немного. Давай в другой раз, в другом месте.

– Ну ладно, как скажешь, – ответила она и ушла.

Больше, кстати, я её нигде не встречал. Китайскому чаю не суждено было оказаться заваренным.

«Любопытное дело, – лезли мысли в мою голову уже перед сном. – Столько людей вокруг, и у каждого какая-то своя история, хотя вроде бы все вокруг обыкновенные… Нет. Все разные, и все интересные. И как будто бы мы все по одному пути сейчас идём… Но ничего подобного. У каждого путь свой. И у Тахи, например, и у ирландца Чена. А у меня тоже свой, и тоже интересный. И он мне нравится. Может ли такое быть, что у меня путь интереснее, чем у других?.. Надо б поставить будильник на шесть…»

И уснул.