Читать книгу Трилогия Пробуждения. Улица нулей и единиц: Код Внутреннего Ребёнка - Побуждение Ума - Страница 1

Воздух в вагоне был густым супом из выдохнутого углекислого газа, пота и металлической пыли. Лев стоял, вцепившись в холодный поручень, его тело раскачивалось в унисон с массой других тел – предсказуемый маятник на линии 7.9 от спального района «Вектор» до делового кластера «Синтез». Он дышал неглубоко, ртом, стараясь не вдыхать глубоко этот техногенный коктейль.

Его ум, отточенный годами системного анализа, работал в фоновом режиме. Сканирование окружения. Запущен протокол «Стабильность». Он фиксировал паттерны, превращая хаос в данные:

– Паттерн 001: Ритмичное покачивание. Все тела качались синхронно, как подключенные к одному серверу. Отклонение в 2.3 секунды у мужчины в рыжем шарфе – аномалия, вероятно, усталость.

– Паттерн 002: Акустический фон. Гул колес (частота 87 Гц), скрип тормозов на поворотах (прерывистый, каждые 4 минуты 17 секунд), приглушенный гул голосов (белый шаз, не несущий полезной информации).

– Паттерн 003: Световая последовательность. Люминесцентные лампы мигали в такт прохождению стыков рельсов. Вспышка. Темнота на 0.1 секунды. Вспышка. Предсказуемо, как сердцебиение машины.

Именно в этот момент, в промежутке между двумя вспышками, его накрыла волна.

Дежавю.

Не просто смутное чувство. Это был полный, детализированный дамп памяти. Он уже стоял здесь. Вчера. И позавчера. Тот же мужчина в рыжем шарфе ковырял заусенец на большом пальце. Та же девушка с планшетом морщила лоб на третьей строке документа. Та же трещинка на стекле двери в форме вопросительного знака. Он видел этот кадр уже тысячу раз. Его рассудок, как перегруженный процессор, попытался обработать аномалию: статистическая погрешность, наложение воспоминаний, следствие недосыпа. Но гипотезы рассыпались, как песок. Это было точное, один-в-один повторение. Петля.

Тревога, холодная и жидкая, потекла по его венам. Он сильнее сжал поручень, ощущая, как рифленая пластмасса впивается в ладонь. Тело выдавало сбой: учащенный пульс (приблизительно 110 ударов в минуту), легкий тремор в кончиках пальцев. Он заставил себя дышать по протоколу 4-7-8: вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь.

Внешний мир был зацикленной записью. Он перевел взгляд на окно. За черным стеклом, в кромешной тьме туннеля, должен был быть только его силуэт – тридцатипятилетний мужчина в идеально отглаженном сером костюме, с лицом, отполированным рутиной до состояния матового экрана. Отражение его системы.

Но система дала сбой.

В следующем миге темноты, когда лампы погасли на положенные 0.1 секунды, а затем снова вспыхнули – отражение не успело обновиться.

Лев замер. Кровь ударила в виски с таким гулом, что заглушила все звуки метро.

В стекле, на месте его усталого лица, сидел испуганный мальчик. Лет десять, не больше. Его большие глаза, цвета темного шоколада (точно такие, как у Льва, это он знал по старым фото), были окружены синевой недосыпа и страха. На мальчике был пиджак, явно взрослый, чужой. Плечи его тонули в грубой ткани, а рукава, свернутые в несколько раз, все равно болтались, как пустые чехлы. Мальчик смотрел прямо на него, на взрослого Льва, из черной глубины туннеля, и в его взгляде была немой, животный ужас.

Глитч. Мелькнуло в голове у Льва холодное, техническое слово.

Лампы мигнули снова. Темнота. А когда свет вернулся – в окне было только его собственное, правильное отражение. Бледное. С искаженными от шока чертами. Рука, все еще сжимающая поручень, побелела в суставах.

Вагон дернулся, замедляя ход перед станцией «Синтез». Голос робота объявил остановку. Люди вокруг зашевелились, готовясь к высадке, сливаясь в предсказуемый паттерн перемещения.

Лев не двигался. Он смотрел в свое отражение, но видел сквозь него – того мальчика в пиджаке. Его сердце колотилось не о стены грудной клетки, а о какую-то древнюю, забытую дверь, ведущую в темный чулан памяти.

Петля не просто повторялась. В ней появился баг. И баг этот смотрел на него детскими, его же собственными глазами.

Двери вагона с шипящим звуком разъехались в стороны. Холодный воздух платформы ворвался внутрь. Но Лев чувствовал только ледяное прикосновение чего-то иного – не извне, а из самой сердцевины его отлаженной, стерильной системы.