Читать книгу Трилогия Пробуждения. Улица нулей и единиц: Код Внутреннего Ребёнка - Побуждение Ума - Страница 18

Подзаголовок: Крах интерфейса

Дверь кабинки захлопнулась с сухим, финальным щелчком. Механический звук замка прозвучал как падение последнего затвора в его личной крепости. Или как захлопывание клетки.

Тишина. Относительная. Гул вентиляции, приглушенный шум сантехники.

На первые три секунды.

Потом волна, сдерживаемая ледяным самоконтролем в кабинете, накрыла его с такой силой, что мир перевернулся.

Физика отключилась.

– Сердце: Не билось – долбило в грудную клетку изнутри, дико, хаотично, как будто хотело проломить ребра и вырваться наружу. Гулкий, тяжелый стук заполнил все внутреннее пространство.

– Дыхание: Перехватило. Воздух перестал поступать. Он судорожно, ртом, пытался вдохнуть, но легкие не раскрывались. В горле застрял тот самый горячий ком, превратившийся в непроходимую пробку. Звезды поплыли перед глазами.

– Слух: Внешние звуки ушли. Их сменил высокий, пронзительный звон в ушах, словно после взрыва. И под ним – глухой, пульсирующий глухота, в такт бешеному сердцу.

– Зрение: Свет холодных галогенных ламп в туалете стал мерцать, как в плохом триллере. Стены кабинки, белые, гладкие, начали дышать – чуть заметно сближаясь и отдаляясь, искривляясь по краям.

Лев прислонился спиной к двери и съехал по ней вниз, не в силах устоять. Холодный пластик и металл прижались к его вспотевшей спине. Он ухватился пальцами за выступ унитаза, чтобы не потерять последнюю точку опоры в уплывающей реальности.

Но настоящий ужас был не в теле. Тело было просто громкоговорителем.

Ядро системы пошло вразнос.

Мысли, обычно выстроенные в стройные колонки, превратились в хаотичный, обрывочный поток сознания, несущийся со скоростью падения в пропасть:

«Всё кончено. Проект. Карьера. Горит. Всё горит. Я подвёл. Все видели. Все знают. Ничтожество. Проморгал. Безответственный. Они вышвырнут. Как щенка. За дверь. На улицу. Позор. Отец… Отец узнает. Он всегда знал. Он всегда знал, что я… что я не справлюсь. Недостоин. Ошибка. Одна ошибка и всё. Всё. Конец. Больше ничего нет. Ни имени. Ни лица. Пустота. Раствориться. Лучше раствориться, чем так. Лучше исчезнуть.»

Это был не страх перед увольнением. Это был архетипический ужас. Детская, выжженная в подкорке уверенность: соверши ошибку – и мир, этот огромный, холодный, судящий мир (олицетворяемый отцом, учителем, начальником), уничтожит тебя. Не накажет. Уничтожит. Сотрет с лица земли за один неверный шаг.

Его личность – Лев, 35 лет, системный аналитик – треснула и осыпалась, как гипсовая оболочка. Под ней не было другого взрослого. Под ней оказался тот самый мальчик в чужом пиджаке, которого он видел в метро. Испуганный до оцепенения, ожидающий неминуемой расправы за то, что не оправдал чужих, навязанных ожиданий.

«Дыши, – попыталась прошипеть какая-то уцелевшая часть рассудка. – Протокол 4-7-8.»

Но пальцы, впившиеся в холодную фарфоровую кромку, не чувствовали ничего, кроме ледяного онемения. Грудь не слушалась. Воздух не поступал.

Он был заперт. Не в кабинке. В самом центре своего собственного кошмара. В ядре программы под названием «Страх». И все наблюдаемые им глитчи, все аномалии и послания были ничем по сравнению с этой черной дырой, которая открылась внутри него сейчас и засасывала все, что он считал собой.

Свет продолжал мерцать. Звон в ушах нарастал. Мир сузился до размеров этой дрожащей, дышащей камеры и до всепоглощающей уверенности: я сломан. Окончательно и бесповоротно.