Читать книгу Трилогия Пробуждения. Улица нулей и единиц: Код Внутреннего Ребёнка - Побуждение Ума - Страница 17

Подзаголовок: Синий экран личности

Система, которой он служил, дала сбой. И виноватым назначили его.

Проект «Гиперион». Ключевая интеграция. И Лев, как архитектор модели данных, был ее краеугольным камнем. До сегодняшнего утра.

Ошибка была элегантна и неумолима, как математическая теорема. Пропущенный крайний случай в алгоритме валидации. Один неучтенный NULL в море миллиардов записей. Цепная реакция. Падение смежных систем. Финансовые потери исчислялись цифрами с шестью нулями. Мигающие красные алерты заполонили все дашборды.

Его вызвали в стеклянный кабинет начальника отдела, Гордеева. Но не для приватного разговора. Дверь была распахнута настежь. Вся open-space зона отдела – тридцать пар глаз, притворяющихся занятыми, но жадно ловящих каждое слово – стала амфитеатром.

Гордеев не кричал. Его голос был холодным, острым, как хирургический скальпель, и он резал прилюдно.

«Лев Сергеевич, объясните, как в вашей, с позволения сказать, отлаженной модели мог оказаться такой дырявый фильтр?» – начал он, стиснув на столе руки с белыми от напряжения костяшками.

Лев открыл рот, чтобы выдать заготовленный анализ первопричины, но Гордеев его не слушал. Он разматывал клубок гнева, и каждый виток был тяжелее предыдущего.

«Безответственный подход! – его голос набирал громкость, становясь металлическим. – Ты подвёл не только себя. Ты подвёл отдел, команду, компанию! На тебя рассчитывали как на профи. А ты что? Проморгал!»

Слово «проморгал» прозвучало как пощечина. В воздухе повисло тягучее, унизительное молчание. Лев чувствовал, как тридцать невидимых прожекторов впились в его спину. Его разум, его главный инструмент, его крепость – дал синий экран.

Внутри все застыло. Мысли не генерировались. Логические цепочки рвались, не успев сформироваться. Он пытался сгенерировать ответ – контраргумент, план исправления, что угодно, – но на выходе был только белый шум паники.

А тело… тело реагировало по древним, животным протоколам.

– Горло: Сжалось в тугой, болезненный ком. Сглотнуть было невозможно. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.

– Грудь: Под ребрами поселилась ледяная тяжесть, которая быстро накалялась, превращаясь в раскаленный шар паники.

– Ладони: Вспотели и стали ледяными, пальцы не слушались, слегка подрагивая.

– Колени: Подкашивались, посылая в мозг слабые, предательские импульсы дрожи. Он сжимал их сильнее, чтобы стоять ровно.

– Лицо: Он чувствовал, как кровь отливает от кожи. Она должна была быть мертвенно-бледной. Его щеки горели жгучим стыдом.

«Ты вообще понимаешь масштаб? – продолжал Гордеев, уже не скрывая презрения. – Или ты там в своих абстракциях совсем оторвался от реальности?»

Каждое слово било точно в цель, не в профессионала, а в человека. В того самого мальчика, который боялся сделать ошибку, получить двойку, разочаровать. Трещина, наметившаяся при виде детских игр, теперь раскалывалась с громким, внутренним хрустом.

Лев стоял, глядя куда-то в пространство за плечом Гордеева, на бездушный корпоративный арт на стене. Его каменное лицо было лишь тонкой маской, под которой бушевал пожар унижения и беспомощности. Он был парализован. Не ошибкой в коде. А этим публичным ритуалом разрушения. Система не просто наказала сбойный элемент. Она демонстративно его уничтожала, чтобы другим неповадно было.

Он не мог думать. Он мог только чувствовать. И чувствовал он одно: неминуемую катастрофу. Крах не проекта. Крах себя. Того себя, что он так старательно выстраивал все эти годы – компетентного, надежного, неуязвимого.

Впервые за долгое время его рационализация, его щиты, не сработали. Они рассыпались под прямым попаданием в ядро страха. Ядро, которое все это время тихо пульсировало в центре его личности, прикрытое слоями логики и контроля.

Теперь оно было обнажено. И било в набат тихим, невыносимым воем.