Читать книгу Трилогия Пробуждения. Улица нулей и единиц: Код Внутреннего Ребёнка - Побуждение Ума - Страница 23

Подзаголовок: Рендеринг воспоминания в 4D

«Хорошо, – прозвучал голос Алисы. Он был близко, но словно обернут в вату, не нарушая границ его погружения. Она угадала сдвиг в его позе, расслабление челюсти, едва заметное движение век – незначительные сигналы, говорящие о найденном якоре. – Не рассказывай мне. Опиши это себе. Внутри. Но не словами из каталога. Не «видел стол». А так: «Дерево стола было шершавым, с сучками, которые хотелось обвести пальцем. Оно пахло старым домом, пылью и тёплым воском». Войди в детали. Глубоко. Загрузи сенсорный пакет полностью. Свет. Звуки. Запахи. Температуру воздуха. Ощущения на коже.»

Ее инструкции были четкими, как команды для погружения в симуляцию. Лев, не открывая глаз, позволил найденному образу раскрыться, как бутон. Он перестал просто вспоминать. Он начал переживать.

Зрение:

Темнота под веками окрасилась в мягкие, пыльные оттенки охры и золота. Это были не просто картинки. Это был свет. Полуденные лучи, пробивающиеся сквозь щели в тёсовой кровле и забитое полупрозрачной пленкой пыли слуховое окно. Они не освещали, а материализовывали пространство. Каждый луч был плотным, осязаемым столбом, в котором танцевали мириады мельчайших пылинок – золотая метель, застывшая в вечном, медленном падении. Свет лежал на старых сундуках с выпуклыми боками, на связках газет, перетянутых бечевкой, выделяя каждую шероховатость, каждую прожилку на древесине стропил.

Слух:

Тишина чердака не была абсолютной. Она была гулкой и бархатной. Как если бы весь дом был огромным, теплым существом, и он сидел у него под черепом. Из-под пола, сквозь толстый слой досок и утеплителя из сухих листьев, доносились приглушенные, превращенные в абстракцию звуки жизни внизу: далекий, ритмичный стук ножа о разделочную доску, обрывок радио, голос бабушки, обращенный к кому-то невидимому. Это не нарушало покой, а лишь подчеркивало его. Снаружи, за тонкой стеной из досок, слышался размеренный, убаюкивающий скрип старой сосны, раскачивающейся на ветру. И гулкое, утробное кудахтанье кур из -под навеса во дворе. Звуки были не резкими, а размытыми, акварельными, частью общей симфонии летнего покоя.

Обоняние:

Воздух. Он был густым, насыщенным, его можно было почти пробовать.

– Основная нота: Сладковато-горькая пыль веков. Не городская грязь, а мелкая, почти благородная пыль от рассыпающейся древесины, старых книг и шерсти.

– Верхние ноты: Сено. Сухое, душистое, с оттенками засохших луговых цветов. Оно просачивалось сквозь щели в полу из сеновала, расположенного прямо под чердаком.

– Средние ноты: Дерево, прогретое солнцем. Смолистый аромат сосновых стропил смешивался с более глухим, теплым запахом старых дубовых досок пола.

– Акцент: Сушёные яблоки. Лёгкий, пряно-сладкий шлейф, исходивший от приоткрытого сундука в углу, где бабушка хранила свои зимние припасы. Этот запах был для него синонимом тихого счастья.

Тактильность:

– Ноги: Босые пятки ощущали шершавость некрашеных половиц. Не ровную, а живую, с сучками, с легкой волнистостью от времени. Дерево было прохладным в тени и излучало сухое, ласковое тепло там, куда падали солнечные блики.

– Кожа всего тела: Воздух был неподвижным и тёплым, как парное молоко. Он обволакивал, но не давил. Иногда, из щели у конька, пробивался тонкий, почти неосязаемый поток прохлады, несущий с собой запах нагретой черепицы.

– Руки: Он вспомнил, как проводил пальцами по грубой, колючей поверхности соломенного половичка, на котором любил лежать. Каждая соломинка была отдельной, упругой. Рядом лежал клубок шершавой бечевки, от которой на подушечках пальцев оставалось приятное, пощипывающее ощущение.

Вкус (послевкусие):

На языке, сам собой, возникал привкус сладости от задержанного дыхания и едва уловимый, воображаемый вкус тех самых сушеных яблочных долек – концентрированного лета.

Лев сидел, полностью погруженный в этот сенсорный поток. Его чердак был не картинкой в рамке. Это был полный, живой мир. Мир, выстроенный не из смыслов, а из чистых, незамутненных ощущений. Мир, где он был не наблюдателем, а частью ткани реальности. Безопасность этого места заключалась не в стенах, а в этой совершенной, самоценной полноте существования. Здесь ему не нужно было быть кем-то. Достаточно было просто быть – мальчиком на теплом полу, в золотой пыли, под скрип сосны и запах яблок.