Читать книгу Урок для демиурга - Ирина Николаева - Страница 11

Он спал. Или отдыхал в неведомом ей божественном варианте сна. Тай наблюдала за ним – лицо, лишённое привычной маски сосредоточенного знания, казалось моложе. Уязвимее. Она натянула на него угол того самого домотканого покрывала, поправила воображаемую складку, потом поймала себя на этом жесте и фыркнула. Заботиться о демиурге. Это как пытаться укрыть Луну или Солнце.

Она вышла во дворик. Виноградная лоза была пока лишь намёком, силуэтом, но уже отбрасывала тень. Она села на грубую каменную скамью и уставилась на море. Настоящее море, с настоящим ветром, который трепал её волосы. Солнце здесь тоже было— светил не земной желтый диск, а мягкое, рассеянное сияние, источник которого невозможно было определить. День в их Обители был уютным и спокойным.

Она сама создала чашку в руках. Не идеальную фарфоровую, а глиняную, грубоватую, как те, что продавали на набережной туристам. И наполнила её чаем. Вкус был… памятью о вкусе. Чёрный, с нотами липы и мёда. Тот самый, что пила когда-то в деревне. Она закрыла глаза, вдыхая пар.

Шаги позади были тихими, но она их почувствовала – лёгкое изменение движения в воздухе.

«Ты должен отдыхать», – сказала она, не оборачиваясь.

«Отдых – это не стазис. Это смена активности», – его голос был уже твёрже, но ещё с хрипотцой. Он сел рядом, не касаясь её. Создал себе свою чашку – простую, без изысков. – «Спасибо ещё раз. Ты… была на высоте».

«Я испугалась», – призналась она, глядя на пар над чашкой. – «И это был хороший стимул».

Он кивнул, делая глоток. Поморщился. «Интересный вкус. Горечь, переходящая в сладость. Как жизнь».

«Ты становишься поэтом», – усмехнулась она.

«Я всегда им был. Просто раньше моими стихами были мои творения». Он отставил чашку. «Тай… что ты чувствовала, когда думала про этот дом?»

Вопрос был не праздный. Он изучал её, как учёный.

Она вздохнула. Пришло время. Время вытащить призраков и показать их свету этого странного, слишком идеального дня.

«Думала о том, что у меня никогда не было своего дома. Настоящего. Квартира была клеткой. Местом, где я спала и хранила вещи. А этот…» – она махнула рукой в сторону домика, – «Это был побег. Мечта. Которая всегда казалась недостижимой, потому что для дома нужны… ну, ты знаешь. Семья. Или хотя бы тот, с кем не страшно делить тишину».

Он слушал, не перебивая. Его внимание было физическим ощущением – тёплым, сосредоточенным потоком.

«Со мной что-то было не так, наверное», – продолжала она, и слова полились сами, горькие и отполированные годами одиночества. – «Первые отношения… я так хотела, чтобы они были настоящие. В институте. Он был красивый, умный. Я думала – он. А он думал – пока удобно. А потом нашёл «удобнее» – дочку декана. Ушёл, даже не попрощавшись и не объяснив. Просто отправил смс».

Она выпила чай, обжигая язык. Боль была кстати.

«Потом был другой. Постарше. Казался надёжным. Говорил о семье, о детях. Мы даже смотрели квартиры. А я застала его в нашей постели с моей же подругой. «Это ничего не значит, Тай, это просто секс», – сказал он. Как будто это делало больнее или, наоборот, не делало».

«Он лгал», – тихо сказал Ант. В его голосе не было осуждения, только констатация факта, как о законе физики. – «Он хотел двух одновременно, неспособный выбрать, и причинил боль обоим. Слабость ума и духа».

Её удивила не его оценка, а её точность. Не «подлец», не «козёл», а «слабость ума и духа». Это звучало… по-божественному беспристрастно и оттого ещё более беспощадно.

«Потом были другие. Проще…мельче. Кто-то хотел просто «отдохнуть от ответственности» с сильной женщиной. Кто-то – жить за мой счёт. Кто-то просто боялся настоящего. В какой-то момент я поняла: я трачу силы, время, нервы на поиски того, чего, видимо, для меня не существует. И решила остановиться. Построить крепость. Жить одной. Было тяжело, особенно по ночам, но зато… безопасно. Никто не мог зайти и навести там свой порядок. Или сбежать, оставив ворота распахнутыми».

Она замолчала. Рассказала. Выложила перед ним свою коллекцию обломков. Ждала – жалости? Презрения? Мудрого совета?

«Они искали своё отражение. Им нужна была удобная, простая история. Жена-декор. Подруга-развлечение. Мать их детей – продолжение их самих. Ты не вписывалась в их узкие шаблоны. Ты была… сложной системой. Со своими законами, своей гравитацией. Они были слишком малы, слишком примитивны, чтобы вместить твой свет. Их предательство – не твой изъян, Тай. Это мера их бедности».Он долго молчал, глядя на море. Потом сказал:

Он говорил не как утешающий, а как… картограф. Обозначая контуры её боли с высоты своего немыслимого опыта. И от этого её боль не исчезла, но изменила форму. Перестала быть клубком стыда и неполноценности. Стала чем-то внешним, чужим, что к ней прилипло, а не выросло из неё.

«Бедность», – повторила она, пробуя слово. – «Да. Именно так. Они были… бедны духом».

«Да. И их поступки были актами этого духовного банкротства. Ты же, построив свою крепость, совершила акт созидания. Защиты. Может, и не самое здоровое решение в долгосрочной перспективе для смертной, учитывая её ограниченный срок… но для духа – акт силы».

«Я не могу оценить твою земную жизнь по меркам «успеха» или «неудачи». Но я вижу её след – здесь. В тебе. Эта крепость… она сделала тебя тем, кто смог пережить лагерь. Кто смог услышать голос в своей голове и не сломаться. Кто смог отдать всё за других. Стены, которые ты строила от боли, стали фундаментом для твоей жертвы. Ты сделала свой ход. Гениальный и красивый».Он повернулся к ней, и его глаза были серьёзны.

Он не утешал. Он констатировал факт. И в его факте было больше понимания, чем во всех земных «не переживай» и «он не стоил тебя».

«Ты находишь прекрасное в самых странных местах», —покачала она головой, но внутри что-то болезненно и сладко сжалось.

«Я научился у тебя, – просто сказал он. – Ты показала мне, что даже боль может стать частью для создания чего-то. Что самая сильная магия – это не подчинение стихий, а преобразование собственной боли в силу».

Он замолчал, давая ей переварить его слова. Они сидели рядом молча, слушая тишину.

«Спасибо, – наконец выдохнула она. – Никто… никогда так об этом не говорил. Все вокруг твердили: «расслабься», «будь проще», «откройся». А ты… ты принял мою закрытость как данность. Как часть меня».

«Принять тебя целиком – единственно возможный для меня путь, Тай. Это безусловно».

Это безусловно. Эти два слова, сказанные им, прозвучали для неё громче любого признания. Это не было «я тебя люблю, несмотря на…». Это было «я тебя вижу. Всю. И всё, что в тебе есть – это ты. И это – хорошо».

Волна тепла, на этот раз исходящая от неё самой, окутала сгусток света. Небо над морем окрасилось в нежные цвета зари.

«А у тебя есть своя коллекция обломков, Ант? Или боги не страдают от таких… мелочей?»Она посмотрела на него, на этого древнего, могущественного, такого же одинокого Бога.

«О, у меня есть обломки. Но они не от разбитых сердец. Они от разбитых миров. И искажённых душ». Он сделал паузу. «Но, если ты спрашиваешь о личном… о примерах, которые я видел… да. Они были. И были ужасающими. Или слишком хрупкими, чтобы дать надежду. Хочешь услышать?»Он отвёл взгляд. Его лицо омрачилось тенью воспоминаний, куда более древних и страшных, чем её несчастные романы.

Её чай остыл. Море шумело за стеной. В её крепости, в её безопасном доме, сидел тот, кто видел рождение и смерть вселенных. И спрашивал разрешения рассказать свою боль.

«Расскажи».Она кивнула.