Читать книгу Урок для демиурга - Ирина Николаева - Страница 3

Она не услышала это. Она это узнала. Так же, как когда-то узнавала его команды в собственной голове, когда он был всего лишь голосом.

«Ант?» – отозвалась она всем своим существом, и на этот раз мысль была не криком в пустоту, а протянутой рукой.

Ответ пришёл не сразу. Ощущение то слабело, то усиливалось, как сигнал при плохой связи. Оно было невероятно далёким и в то же время… вездесущим. Разлитым в самой белизне.

«Я… здесь. Просто… трудно… собраться…»

Собраться. Слово было ёмким и пугающим. Она вспомнила его первую материализацию в пушистый шарик, а после – в величественного демиурга. Сколько боли и сил при этом было затрачено ими обоими. Насколько же он должен быть сейчас слаб, если для простой связи в этом странном мире ему нужно «собираться»?

«Где «здесь»? – спросила она, стараясь думать чётко, ясно, как будто от этого зависела сила сигнала. – Что это за место? Белый ад для самоубийц-камикадзе?»

Ей почудилось что-то вроде слабой, уставшей усмешки.

«Это… не ад. Это… нулевая заготовка… Пустота между… тем, что было… и тем, что может быть. Я удержал нас здесь. На краю…»

«Удержал?» – мысль её вспыхнула надеждой. «Значит, я не одна? Мы вместе?»

«Всегда… – последовал ответ, и в нём была такая тотальная, неопровержимая уверенность, что у неё ёкнуло даже несуществующее сердце. – Твоя искра… во мне. Моя суть… рассеяна вокруг. Я не смог позволить тебе исчезнуть навсегда…»

Он умолк, истощённый даже этим крошечным обменом. А у нее что-то на секунду дрогнуло где-то глубоко в самой ее сути от его слов.

«Что мне делать?» – спросила она, уже без сарказма, с полной, детской доверчивостью к тому, кто когда-то был для неё лишь источником головной боли.

«Помни… – прошелестел его голос, растворяясь. – Помни себя… Каждую деталь… Я буду пытаться… помочь тебе обрести себя…»

Голос оборвался. Ощущение сапфирового тепла исчезло, растворилось в белизне. Остался только ритм. Тук-тук. Тук-тук.

Но теперь он звучал иначе. Теперь это был не звук пустоты, а отсчёт. Отсчёт до следующего контакта. Отсчёт её новой, странной работы.

Помнить себя.

Она закрыла несуществующие глаза и начала с самого начала.

Таисия Николаевна. Сорок пять лет. Брюнетка с короткой стрижкой, которую она делала раз в три месяца у дешёвого мастера возле метро. Карие глаза, которые в молодости называли «жгучими», а потом просто «уставшими». Родинка над левой грудью. Шрам на коленке от падения с велосипеда в семь лет. Грудь третьего размера, которая всегда казалась ей неудобной, но за которую её хвалили те немногие мужчины, что были в её жизни…

Она вспоминала своё отражение в зеркале ванной комнаты. Опустившиеся уголки рта. Морщинки у глаз от привычки щуриться без очков. Руки с коротко подстриженными ногтями, без лака.

И по мере того как детали складывались в картину, в белом пространстве что-то начало меняться. Не вокруг. Внутри её сознания возникла… плотность. Очертания. Сначала смутные, как тени на тумане. Потом чётче.

Она не видела их глазами. Она ощущала их как факт, как утверждение: «Вот моя рука. Вот её форма».

«Правая рука, – сосредоточилась она. – Шрам на среднем пальце – прибила в детстве калиткой.»

И в белизне, прямо перед её внутренним взором, проступил призрак пальца. Прозрачный, мерцающий, но узнаваемый. Он просуществовал несколько мгновений и растаял.

Усталость накрыла её, странная и глубокая, как после многочасового физического труда. Но вместе с усталостью пришло и ликование.

Она что-то может.

Она не просто болтающийся в пустоте «ноль». Она может создавать. Пусть пока только призраки воспоминаний. Но это было начало.

«Ладно, шиза, – мысленно бросила она в пространство, где, как она теперь знала, он был. Рассеян, слаб, но был. – Держись там. Я… я собираю себя по кусочкам. Как тот твой пушистый глазастый образ. Только, надеюсь, покрасивее».

Она снова погрузилась в воспоминания. На этот раз о теле. Об ощущениях. О том, как ноги устают после рабочего дня. Как спина ноет от долгого сидения за компьютером. Как болит голова во время мигрени – той самой, что, возможно, и привела её в этот мир, за который она отдала свою искру.

Боль. Она вспомнила боль. И это было странно приятно. Потому что боль – это ощущение. Ощущение – это жизнь.

Тук-тук. Тук-тук.

Ритм мира, который они спасли. Ритм её нового сердца, которого ещё не было.

А где-то в белой пустоте, в самой её ткани, слабо мерцала, набирая силу, одна-единственная, крошечная искра. Не золотая, как раньше. Теперь – сапфирово-белая. И в ней была эхо-память о женском смехе, о земной молитве и о словах, сказанных на пороге вечности:

«Возьми всё. Ты сможешь».

Он взял. И теперь им обоим предстояло найти друг друга в этом новом, чистом, пустом холсте, который он назвал нулевой заготовкой.

Начало было положено.