Читать книгу Урок для демиурга - Ирина Николаева - Страница 14

Контакт ладоней длился несколько сердечных ударов – её, хрупких, и его, сильных, слегка подрагивающих. Потом он аккуратно убрал руку, словно боясь перегреть редкий экземпляр. Но взгляд его остался тёплым, заинтересованным.

– Новое исследование, – повторил он, вставая. – Оно требует метода. Гипотезы. И практики.

Тай с подозрением посмотрела на него.

– Что ты задумал?

– Ты говорила о первом свидании. И о совместном творчестве. Давай объединим эти концепции. – Он сделал широкий жест рукой, охватывая комнату, дворик, море. – Это наша базовая реальность. Стабильная, но… статичная. Давай научимся её менять. Не по одиночке, как раньше, а вместе. Синхронно. Как танец.

– Танец? – она подняла бровь. -Я недавно обрела тело, а ты о танцах?

– Не о физическом танце. О танце воли. О том, чтобы почувствовать ритм друг друга. Импровизировать. – Его глаза загорелись тем самым азартом учёного, который увидел новый, многообещающий опыт. – Начнем с малого. Цвет неба.

Он подошёл к краю дворика, к низкой каменной ограде. Тай встала рядом.

– Сейчас оно… условно-дневное. Без особенностей. Сконцентрируйся. Выбери цвет. Не просто «синий». Выбери оттенок, который вызывает у тебя чувство.

Тай закрыла глаза. Цвет… Что она хотела увидеть? Цвет спокойствия? Нет, он уже был. Цвет тайны? Она устала от тайн. Она хотела… цвета волшебства. Того, отчего замирает сердце. Она вспомнила редкие моменты детства, когда зимой, в сумерках, небо становилось пронзительно-фиалковым, почти сиреневым, и в нём зажигались первые звёзды. Цвет обещания. Цвет чуда перед сном.

– Хорошо, – сказал Ант, уловив её мысль. – Я вижу мысль. Теперь… позволь мне присоединиться. Не перебивай. Дополни.

Она сосредоточилась на этом фиалково-сиреневом цвете, стараясь удержать его в воображении ясно и чисто. И почувствовала, как к её «запросу» присоединяется его воля – не перекрашивая, а обогащая. Он добавил… перламутровое мерцание на горизонте, едва уловимое, как дыхание спящего дракона. И градиент – от глубокого, почти чернильного фиолетового в зените до нежного лавандового свечения у линии моря.

Она открыла глаза.

Небо над их Обителью было именно таким. Волшебным. Замирающим. Совершенно нереальным и до боли узнаваемым.

– О, Боги, – выдохнула она.

– Это сделали мы, – поправил он мягко. – Теперь твоя очередь. Я задам основу, ты – измени деталь. Растение, вот это. – Он указал на силуэт виноградной лозы. – Я даю ему жизненную силу, устойчивость. Ты… дай ему характер. Цвет листьев? Форму? Может, пусть это будет не виноград?

Тай посмотрела на бледный контур. Виноград был памятью. Но здесь, сейчас… ей захотелось чего-то иного. Что-то столь же живое, но другое. Она вспомнила жасмин, что рос под окнами домика. Его белые, восковые звёздочки и опьяняющий, густой аромат по вечерам. Аромат лета, безопасности, детства.

Она направила эту мысль – не просто образ, а ощущение от жасмина.

Контур лозы задрожал, потемнел, покрылся мелкими глянцевыми листочками тёмно-зелёного цвета. А затем, на глазах, на нём распустились гроздья маленьких, белоснежных, идеальных цветков. И воздух наполнился тем самым сладким, тяжёлым, но не приторным ароматом.

– Великолепно, – прошептал Ант, наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат. – Ты добавила не просто изображение. Ты добавила память, связанную с позитивной эмоцией. Это меняет сущность всего растения. Оно теперь не просто декорация. Оно – хранитель твоего желания.

Они продолжили. Это становилось игрой. Ант «выращивал» камень причудливой формы у края дорожки, а Тай покрывала его мягким, изумрудным мхом и лишайником лилового оттенка. Тай «призывала» бабочку, а Ант делал её крылья полупрозрачными, с тончайшим серебряным кантом.

Они смеялись над неудачами: когда у Тай «родилась» кошка с тремя хвостами, а у Анта она «случайно» стала размером с тигра, и им пришлось вместе «ужимать» её до приемлемых габаритов. Когда Ант попытался создать поющую птицу, а получилось нечто, издававшее звуки скрежета прессуемого железа, и Тай, хохоча, «исправила» мелодию на простой, чистый свист. Ей нравилось, что он ее смешит. Она понимала, что его «ошибки» – ради нее… И это было особенно ценно.

Они двигались по дворику и саду, и мир менялся под их шагами. Он не был идеальным. Мох на камне слегка засох и скукожился с одной стороны. Одна из «жасминовых» веток росла криво. Но это придавало ему жизнь, обжитой вид.

В процессе они неизбежно сближались. Чтобы «подправить» тот же мох, им приходилось сосредотачиваться на одной точке, их плечи почти соприкасались. Как-то раз, поправляя ветку жасмина, их ладони соприкоснулись.

Искра. Почти незаметная. Не магическая. Физическая.

Тепло, перетекающее с её кожи на его. Простое касание, но в контексте их совместного творения оно приобрело новый смысл. Это был не жест утешения и не акт поддержки. Это было… частью процесса. Естественное следствие близости и общей цели.

Они замерли. Ладони не двигались, просто лежали друг на друге, пока мир вокруг дышал и благоухал их общими усилиями.

Тай первая нарушила контакт, но не отдернула руку резко, а медленно, словно нехотя, опустила её. Её щёки горели.

– Мы… хорошо работаем в команде, – пробормотала она, глядя на свои пальцы, будто впервые их видя.

– Да, – согласился он. Его голос был немного глуше обычного. – Наши воли… резонируют. Не конфликтуют. Дополняют. Как две ноты в аккорде.

Он посмотрел на небо, которое они создали, на сад, который они оживили.

– Это и есть тот самый «чистый лист». Мы не восстанавливаем чужой чертёж. Мы пишем свою музыку. По одному аккорду за раз.

– И я начинаю понимать, Тай. Ощущать. Первый шаг в нашем исследовании… он сделан. Он… успешен.Он обернулся к ней, и в его сапфировых глазах отражалось не просто знание, а открытие. Живое, трепетное, новое.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Потому что это было больше, чем успех. Это было обещание. Обещание того, что из этого странного, неумелого, пугающего «танца» может родиться нечто прекрасное. Не совершенное. Но своё.