Читать книгу Урок для демиурга - Ирина Николаева - Страница 18

Они сидели друг напротив друга на холодных ступенях, и мир вокруг был хрупким, как тот комок глины, что так и не стал чашкой. Ант смотрел не на неё, а сквозь неё, видя трещины в самой ткани её существа, угрожающие катастрофой.

– Частичной стабилизации недостаточно, – его голос был низким, в нём гудел отзвук только что пережитого страха. – Ты держишься на памяти о форме. На воле. Но воля, пронизанная такой болью… это ненадёжный фундамент. Нужно… вписать тебя в реальность на уровне закона. Дать тебе не щит, а право быть здесь.

Он говорил о фундаментах мироздания, но его руки, лежавшие на коленях, были сжаты в белые от напряжения кулаки. Он боялся. Не за мир. За неё.

А она невольно замирала, слушая его, осознавая, что произошло. Ей было стыдно за свое сомнение, за свою неуверенность в нем. Стал бы он ее спасать, если бы она была просто очередным экспериментом? Нет, она явно что-то для него значит. То, в чем было страшно признаться себе самой.

– Что нужно делать? – её шёпот был едва слышен.

– Довериться. Полностью. Впустить меня в себя. Мне нужно…войти.Он поднял на неё взгляд. В его сапфировых глазах не было привычной вселенской мудрости. Была сосредоточенная, почти болезненная ясность.

Он не уточнял, как. Но слово повисло в воздухе между ними, обретя внезапную, пугающую плотность.

«Войти». Тай тяжело сглотнула, чувствуя, как внутренности сжимаются в комок. Не от страха. А от волнения…или предвкушения. Какой стыд, о чем она подумала…

– Это будет похоже на прикосновение. Но не к коже. К самой сердцевине того, что ты есть. Ты должна… принять. Не сопротивляться. Позволить мне войти и… остаться.Он поднялся и подошёл к ней. Не как творец к творению. Как… человек, готовящийся к акту предельной близости, где нет места ошибке. Он опустился на колени перед ней, их лица оказались на одном уровне.

Его объяснения были смутными, потому что сам процесс не имел земных аналогов. Но его интонация, глубокая серьёзность, почти ритуальная сосредоточенность – всё это было до жути знакомо. Так говорят о чём-то сокровенном. О чём-то, что меняет всё.

Тай кивнула, не в силах вымолвить слово. Страх исчез, растворившись в густой, тяжёлой готовности. Ее начало мелко потряхивать, как девчонку перед первым свиданием. То, что он сказал, прозвучало слишком… интимно. И вызвало в ней неожиданный шквал забытых ощущений, которые она давным-давно себе запретила. И уж тем более не могла разрешить себе их представить в одном тандеме с демиургом.

– Закрой глаза, – попросил он мягко. – И просто… прими меня.

Она закрыла глаза. Мир сузился до темноты под веками и до его присутствия перед собой – тёплого, мощного, сконцентрированного.

Сначала было лишь давление. Не физическое. Метафизическое. Тёплый, плотный поток, упирающийся в самые границы её «я». Как будто он стоял на пороге, прося разрешения.

И она, вспомнив его слова, отпустила свой страх и напряжение. Опустила внутренние заслоны, приоткрыла ту самую «крепость», что строила годами. Она пригласила его внутрь.

И он вошёл.

Это не было вторжением. Это было… наполнением.

Тёплая, густая, золотая река его сущности хлынула в неё. Нет, не хлынула – вплавлялась. Медленно, неумолимо, с щемящей нежностью. Она чувствовала, как этот поток заполняет каждую пустоту, каждую трещину, оставленную страхом и болью. Он не стирал её. Он укреплял,обволакивая каждую частицу её памяти, каждого шрама своей непоколебимой силой.

И с этим наполнением пришло ощущение.

Оно было смутно знакомым, вызывало отзвук глубоко в теле, в подсознательной памяти. Это было чувство принятия.Полного, безоговорочного. Чувство, когда тебя видят, знают до самого дна и… доходят до этого дна не с отвращением, а с благоговением. Это было похоже на… на то самое мгновение предельной близости между мужчиной и женщиной, когда границы стираются, и возникает не боль, а головокружительное, щемящее единство.Удовольствие было не физиологическим. Оно было намного сложнее. Восторгом от того, что ты не один. Что в тебя входят не чтобы взять, а чтобы остаться.Чтобы сделать тебя прочнее.

Её тело отозвалось на это метафизическое вхождение чисто физическим откликом: глубокий, сдавленный стон вырвался из её горла, мурашки побежали по коже, внутри всё сжалось, а потом распахнулось навстречу потоку. Она дрожала, но это была дрожь не распада, а интенсивного принятия.

Ант видел это. Чувствовал это через связь. И это его ошеломило.

Он осознал параллель с поразительной, обжигающей ясностью. Он, демиург, выполняющий акт стабилизации, повторял древнейший, фундаментальный акт жизни. Вход. Принятие. Слияние. Он давал ей силу, а она, принимая, открывалась ему с абсолютным доверием. Он контролировал поток, удерживая её форму от распада, а она… она доверяла этому контролю, позволяя ему вести себя в этом головокружительном танце. Это было не о силе. Это было о власти,которая рождается только в таком взаимном акте: власть одного – вести, власть другого – довериться и позволять себя вести, зная, что тебя не сломают.

В этот миг для него перестали существовать свитки Ибблосов, законы мироздания, вражда с братом. Существовала только эта женщина, принимающая в себя самую суть его, и потрясающая, священная простота и интимность этого акта.

Процесс длился вечность и миг. Когда поток иссяк, завершив своё дело, Тай не упала. Он удержал ее. Реальную, цельную, завершенную. На её груди светился сапфировый отпечаток – знак его дара, его «присутствия» в ней.

Он всё ещё стоял на коленях перед ней, переводя дух. Ант смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря изумления. Он только что не просто восстановил её. Он познал её. И себя. И что-то еще, что родилось между ними в этот миг. Он слышал ее ощущения, но почему-то не смог про это сказать вслух, чувствуя, что может сорваться и перестать быть просто богом. А стать просто мужчиной для одной женщины, которая перевернула весь его упорядоченный мир.

– Ты… – его голос сорвался. – Ты приняла меня. Полностью.

«Ты был во мне», – прошептала она.Она открыла глаза. В них не было страха. Была глубокая, умиротворённая ясность и… благодарность.

Он вздрогнул, словно от удара. Да. Именно. Был. И остался. И она позволила. Теперь они связаны не просто одним даром или целью. Они связаны этим актом, который был больше магии. Актом, который был… жизнью.

В нём, в этом древнем боге, родилось новое, жгучее, совершенно человеческое желание. Если акт передачи силы открыл эту грань… то что откроет иное, более прямое, более земное прикосновение? Какое наслаждение, какое знание таится в простом соприкосновении тел, если уже одно лишь слияние сущностей ощущалось как священное таинство?

Он хотел узнать. Не как исследователь. Как мужчина, который только что понял, что значит быть принятым. И который теперь жаждал принять в ответ. Всей своей новой, хрупкой, потрясённой проявившейся человечностью.

– Теперь в тебе часть меня.Он медленно поднялся, протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Его пальцы обхватили её ладонь – уже не для стабилизации, а просто чтобы прикоснуться.