Читать книгу Урок для демиурга - Ирина Николаева - Страница 19

Стабильность была не просто ощущением. Это было новое состояние бытия. Тай ходила, дышала, касалась предметов – и всё вокруг отвечало ей плотным, ясным резонансом, будто мир наконец-то обрёл чёткость после долгой расфокусировки. Она была не глиной, а керамикой, прошедшей через очищающий огонь. Внутри, в том месте, где раньше скреблись призраки страха, теперь лежал тёплый, тяжёлый шар уверенности.

Но покой, как она уже поняла, был в этом месте опасной иллюзией.

Ант, казалось, решил дать ей пространство для освоения новых сил. Он часто уединялся в самой дальней части их Обители – месте, которое постепенно превращалось в нечто среднее между обсерваторией и архивом. Там, по его словам, он «настраивал резонанс» с постепенно восстанавливающимся Айунаром, проверяя тонкие нити баланса.

Однажды, когда он в очередной раз погрузился в это медитативное состояние, Тай почувствовала странный зов. Не голос. Скорее, тягу, как ту, что заставляет смотреть вниз на краю пропасти. Ноги сами понесли её к «архиву».

Пространство здесь не имело постоянной формы. Сегодня это была круглая комната со стенами из тёмного, мерцающего, как мокрая смола, вещества. В воздухе висели неподвижные капли света – не источники освещения, а сгустки информации, «записи». Одни мерцали спокойным золотым светом, другие – тревожным зелёным, третьи – глубоким синим.

Тай бродила между ними, не прикасаясь. Её новая стабильность позволяла выдерживать давление прошлого, исходящее от этих капель. Она видела обрывки: смеющиеся лица Кассии, яростную вспышку Эльки, холодную маску Бри. Видела суровые лица наставников. Видела лагерь, разлом, вспышку финальной битвы. Это были эхо, отголоски, не причинявшие боли.

Пока её взгляд не упал на одну, особую каплю.

Она висела отдельно, в углублении стены. Её свет был не светом вовсе. Это было отсутствие света. Чёрная, матовая сфера, которая, казалось, втягивала в себя всё сияние вокруг. От неё исходила… тишина. Но не мирная. А та, что бывает перед ударом грома. Гнетущая, плотная, зловещая.

Тай знала, что не должна. Но её потянуло. Тяга к запретному, к тёмному, что когда-то заставляла ее делать то, за что потом было мучительно стыдно. Та самая тяга, с которой древняя женщина уже тянулась за яблоком. Но разве мы учимся на чужих ошибках? Нет, мы совершаем свои. Новая стабильность делала Тай смелой. Слишком смелой.

Она протянула палец и коснулась чёрной сферы.

Мир вспыхнул черными красками.

Нет, не вспыхнул. Начать гнить и распадаться. Что она впустила в него своим прикосновением?

В её сознание ворвалось не изображение, а чистая сущность. Абсолютный, беспримесный, всепоглощающий УЖАС. Не страх смерти. Не страх боли. Страх уничтожения и исчезновения. Полного, окончательного стирания не только тела и души, но и самой памяти о том, что ты существовал. Чувство ледяных, бездушных, бесконечно голодных глаз, смотрящих на тебя из абсолютной пустоты и видящих в тебе лишь пищу, лишь досадную помеху на пути к тишине.

Те, что приходили из Черной Мглы. Они и их обозленная до предела хозяйка. Она где-то там, в темноте, и эта темнота в любой момент может повернуться к тебе лицом. Поглощая и растворяя в себе. Уничтожая, стирая все живое на своем пути. Чтобы потом снова сыто уснуть в своей пустой тишине.

Все это вернулось. И не просто знание о них. А память о первом контакте в лагере, то, что была похоронено глубоко под более свежими ранами, вырвалось наружу во всей своей первозданной мощи. Она снова была там, слушала зловещий шепот. «За тобой придут уже другие». Она чувствовала, как её защита, её человечность, её сама суть – ничто перед этой холодной ненавистью.

Её новая, гордая самоуверенная стабильность затрещала. Не из-за внешнего давления, а изнутри. Потому что этот ужас был частью её. Частью её истории. И он требовал признания. Требовал, чтобы она снова ощутила себя хрупкой, беззащитной, обречённой.

Сапфировый отпечаток на её груди вспыхнул яростным светом, пытаясь удержать форму. Но это было как пытаться удержать воду в решете. Её сущность, только что столь плотная, начала трещать по швам. Она словно начала рассыпаться на тысячу осколков, в которых отражалось ее перепуганное лицо.

Она не кричала. У неё не было на это сил. Она могла только наблюдать, как края её рук, её тела становятся хрупкими, невесомыми, как её собственное «я» растворяется в паническом воспоминании.

Последней осознанной мыслью был не крик о помощи, а горькое: Опять. Я снова всё разрушаю. Зачем я вообще сюда приходила. Чего мне не хватало? Как же стыдно перед Антом. Сколько от нее проблем.