Читать книгу Урок для демиурга - Ирина Николаева - Страница 5

«Мэдем был идеальной тюрьмой, – делился Ант информацией. Создан Учителем для созерцания. Мой брат… Фелтисер… видел в этом вершину творения. Но это был совершенный стазис. Мы же… мы создали нечто иное. Пространство с потенциалом. Здесь ничего нет, пока мы не пожелаем. Здесь всё может быть.»

Его мысль коснулась болезненного. Айунар.

«Мы создавали его, глядя на твой мир. На Землю».

И она увидела это: два могущественных сознания, взирающих сквозь барьеры реальностей на голубой шар. Они видели его красоту – океаны, леса, смену времён года. И видели его «недостатки»: хрупкость, болезни, короткий цикл жизни, управляемый хаосом эмоций.

«Фелтисер говорил: «Мы уберём слабость. Оставим красоту. Добавим гармонию магии». Он хотел систему. Порядок. Чистоту. Эмоции он считал биологическим шумом, сбоем в работе разума».

В её сознании всплыл образ: Сурры в лагере, их шарики, мигающие тревожным красным при всплеске страха, гнева, или даже слишком сильной радости. Система сдержек и противовесов против человечности.

«Я спорил. Говорил, что без этого «шума» нет искусства, нет безумной храбрости, нет… любви. Но он был старшим. Его воля доминировала. Мы создали Ибблосы – не просто свитки знаний. Это были… протоколы. Инструкции по поддержанию порядка. Попытка записать идеал, как в ваших священных книгах, и заставить мир ему соответствовать. Айурское древо… попытка воссоздать ядро жизни, но подконтрольное, предсказуемое».

Горечь. Вина. Они текли от него рекой.

«Мы не творили. Мы конструировали. И, как плохие конструкторы, создали систему с фатальной ошибкой. Отрицая эмоции, мы загнали их вглубь, где они перебродили в чудовищные формы. А после катастрофы добавилась еще и внешняя угроза – сдерживаемая ярость Черной мглы».

Тай слушала, поглощая это знание. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Только глубокая, щемящая грусть. За них. За этот мир. За себя.

«Ты была… непредвиденным фактором, – его мысль коснулась её, стала мягче. -Землянка. Носительница того самого «шума» в его чистом, неискажённом виде. Ты обратилась к изначальному коду, на котором строилась материя. К языку Учителя. Ты вскрыла защиту. Ты была Ключом не только к Мэдему. Ты была Ключом к истине».

Он помедлил, и следующая мысль была окрашена извиняющейся нежностью.

«И я использовал тебя. Как шанс вернуться. Я был слаб, отчаянно цеплялся за жизнь. Твой разум стал моим убежищем. Прости».

Она собрала все свои чувства – усталость, боль, странную благодарность за эту ясность, и ту новую, пугающую тягу к нему, что появлялась внутри – и выплеснула ему в ответ.

«Не извиняйся. Если бы не твоё «использование», я бы сошла с ума в том лагере от своей бездарности. Или меня бы уничтожил Бурве. Мы квиты. А теперь… хватит о прошлом. Я устала от грустных сказок. Ты сказал, здесь всё может быть. Докажи».

Вокруг них белизна дрогнула. Затем, медленно, как проявляющаяся фотография, из ничего возник пол. Настоящий пол. Из тёплого, полированного дерева, с сучками и трещинками. На нём лежал ковёр – не идеальный, а потрёпанный по краям, с выцветшим узором.

Она «упала» на него, ощутив всем своим существом мягкую ворсистость под… под спиной. У неё появилась тело? То есть все ее предыдущие попытки создавать себя по частям были зря? Или он просто давал ей время освоиться с новой реальностью?

Он материализовался рядом, опустившись на колени. Его форма была неустойчивой, мерцала, но это был он – тот же, что и в финале, только без следов ярости и боли. Просто уставший, красивый мужчина с сапфировыми глазами.

«Это твоя заслуга, – он коснулся рукой дерева пола. Ты пожелала «честности». Шероховатости. Несовершенства. Мир отвечает. Я лишь… направляю поток».

Он посмотрел на неё, и в его взгляде была вся вселенная, учившаяся говорить на языке одной-единственной, несовершенной, бесконечно дорогой ему души. Ради которой он, повинуясь внезапному порыву, забрал ее с собой, не дав окончательно исчезнуть. Когда она стала ему так близка?