Читать книгу Прорыв к звездам. С. П. Королев - - Страница 11

Простившись с морем и невестой, Королев вновь отправился в Киев. Начались занятия в институте. Сергей оказался одним из самых молодых студентов первого курса. Очень многие его однокурсники прошли школу Гражданской войны. После революции первый прием в КПИ был в 1920 году. До 1922 года был установлен трехлетний курс обучения, затем – четырехлетний. В 1921 году начал работать рабфак и нулевой семестр. Сергей Королев начал учиться с группой рабфаковцев приема 1922 года. Многие из них не только не изучали историю античной драмы и сопромат, как Королев в одесской школе, но еще два года назад едва умели читать. В КПИ в тот момент перемешались и старые недоучившиеся студенты в изношенных форменных тужурках, в пенсне, надменные и ироничные, и вчерашние рабфаковцы: здоровые, угловатые и темные, но мертвой хваткой вцепившиеся в книги с огромной тягой получить образование, разные командировочные по профсоюзным разверсткам, среди которых были и желторотые юнцы и уже сложившиеся люди с рабочим опытом механиков, мотористов. Были и молоденькие сыновья непманов с замашками аристократов: хорошо одетые, вьющиеся стайкой сытых волчат.

Все студенты КПИ, поступившие в 1924 году, делились по социальной принадлежности. В первую категорию входили рабочие и крестьяне, а также их дети. Они освобождались от уплаты за учебу. Королев входил во вторую категорию – представителей трудовой интеллигенции. Сумма оплаты за учебу зависела от доходов родителей и не превышала 40 рублей за семестр. Родители Сергея обещали ему ежемесячный перевод в 25 рублей. Эта помощь его и радовала, и напоминала, что о самостоятельной жизни с Лялей думать действительно еще очень рано. К третьей группе относились дети непманов, за которых уплачивались значительные суммы.

Как и прежде, программа подготовки инженеров в КПИ была весьма насыщенна. Особое внимание в этом вузе уделялось механике, деталям машин, сопротивлению материалов, строительной механике, гидравлике и электротехнике. Вместе с тем, всемерно поощрялось и изучение иностранных языков, что позволяло студентам, а затем и инженерам быть в курсе передовых мировых технических достижений. Особое значение придавалось дипломному проекту, который должен был содержать 30 – 40 больших листов ватмана с чертежами конструкции какой-либо технической новинки, разработанной самим дипломником, с массивной пояснительной запиской, включающей множество технических и экономических расчетов. На него при всех благоприятных условиях приходилось около полутора лет напряженной практической и теоретической работы. Теоретическая часть подтверждалась практической – изготовлением опытных технических образцов.

Первым делом Сергей направился в знаменитый кружок авиаторов КПИ, мастерские которого размещались под лестницей центрального входа в институт. Встретив там студентов старшекурсников, Королев попросил записать его в кружок, но в ответ услышал дружный смех. Один из киевлян объяснил новичку, что желающих работать у них очень много и если он собрался попасть в элиту студентов политехнического института, то прежде ему предстоит отстоять долгую очередь, дожидаясь своего места, которое освободит один из выпускников вуза. Королев был удивлен такому порядку и посчитал, что на него он не распространяется, так как он далеко не новичок в планеризме. Сергей рассказал, что сам сконструировал планер, чертежи которого посланы в Харьков на утверждение. Но и это не сильно подняло его в глазах надменных киевлян, планеры которых давно испытывались в полете. Более того, от молодого паренька отмахнулись и попросили не мешать со своими разговорам, так как в тот момент все были заняты подготовкой планера «КИПР» к отправке в Коктебель на вторые Всесоюзные планерные состязания.

Робкие намеки Королева на поездку в Крым вызвали бурный смех у киевских планеристов. Они несколько месяцев готовили свой «КИПР», мест было в обрез, и уступать одно из них приезжему одесситу казалось для них недопустимой глупостью, а просьба Королева – неслыханной наглостью.

Желание попасть в Коктебель было у Сергея столь сильным, что он решил использовать свой единственный и реальный шанс для этого и написал письмо в Одессу в Губотдел ОАВУК, приложив марки для гарантированного ответа. Он полагал, что ради справедливости заместитель председателя Одесского ОАВУКа Б. В. Фаерштейн учтет его прежние заслуги в работе общества и сдержит свое обещание, данное Королеву год назад, и организует ему командировку на планерные состязания. Фаерштейн ответил Сергею, но неожиданно для Королева – довольно сухо, заявив, что одесситы могут командировать куда-либо только своих действительных членов, а Королев уже таковым не является.

Занятия в КПИ начинались в 16 часов. Большинство знакомых Королеву студентов имели семьи и подрабатывали днем. Сергей тоже решил найти работу. На углу Владимирской и Фундуклеевской он зашел в издательство, где его приняли на работу экспедитором. Деньги были небольшие, и вставать приходилось в пять утра, но Сергей очень гордился своей экономической самостоятельностью.

В экспедиции, кроме Сергея, работали еще несколько ребят. Очень скоро Королев подметил, что их работа организована довольно плохо. Их утренние маршруты к газетным киоскам неоднократно пересекались. Сергей как-то собрал ребят и предложил новую схему маршрутов. Всем понравилось: деньги те же, а времени стали тратить меньше.

Стремясь к полной экономической независимости от родителей, Королев не ограничился только работой в издательстве. По возможности он разгружал баржи на пристани, подрабатывал на стройках и даже снимался в массовке в эпизодах фильма «Трипольская трагедия». В свободное время он строил макеты планеров и запускал их с кручи над Днепром.

Оказавшись за бортом планерного кружка в первый год обучения в КПИ, Сергей стал посещать более доступный, но не менее интересный для него кружок межпланетных сообщений. Ему очень нравилась астрономия, вызывавшая у него большую тягу к дальним космическим путешествиям. Он был уверен, что эти знания ему очень пригодятся в дальнейшем при освоении космического пространства землянами. Кроме того, в эти годы Академию наук Украины возглавил В. И. Вернадский, идеи которого об определяющем влиянии Солнца на все, происходящие на Земле процессы, активно обсуждались в кругах ученых и в КПИ. Авторитетный ученый призывал уделять большее внимание изучению внешних космических факторов, оказывающих существенное воздействие на Землю, повышая тем самым интерес к исследованию процессов мирового пространства.

Чем больше Сергей вникал в предмет, тем интереснее он ему казался. Если невооруженным глазом человек видел на небе около 5000 звезд, то, взглянув на небо в подзорную трубу, в 1609 году Галилей увидел их в сто раз больше. Он увидел пятна на Солнце и горы на Луне. Если бы человек смог вырваться за пределы Земли, то люди смогли бы использовать колоссальные запасы сырья, таящиеся в недрах других планет и созвездий. Отдавая дань моде в увлечении новой научной идеей, вскоре и Королев стал убежденным сторонником гипотезы, что на Марсе есть разумная жизнь. В начале ХХ века, когда точных астрономических данных о состоянии этой планеты не было, некоторые ученые допускали такую возможность и всерьез ее обсуждали в открытой печати и излагали в учебниках астрономии.

Гипотеза о жизни на Марсе появилась в 1877 году, когда итальянский астроном Джованни Скиапарелли с помощью телескопа обнаружил на Марсе около ста темных линий, назвав их каналами, и высказал идею об их искусственном происхождении. Его открытие побудило интерес к Марсу у многих других астрономов. Заинтересовался Марсом и американский дипломат Лоуэлл, который на свои деньги построил обсерваторию в пустыне Аризона и стал вести наблюдения исключительно за Марсом. В ходе многолетних наблюдений Лоуэлл обнаружил уже якобы 700 каналов и стал активно поддерживать идею Скиапарелли, тоже связывая их происхождение с деятельностью разумных существ. Еще одним поводом, подпитывавшим интерес к внеземным цивилизациям, стала загадка Тунгусского метеорита. Ранним утром 30 июня 1908 года сотни людей в Восточной Сибири наблюдали полет большого огненного шара, за которым тянулся светлый хвост, переходящий в клубы дыма. Встреча огненного шара с Землей сопровождалась мощным взрывом. В то время многие допускали, что там мог взорваться корабль марсиан. Первые научные экспедиции на место взрыва обнаружили, что на огромной площади в 2 тысячи квадратных километров повалены деревья, но при этом отсутствовали какие-либо метеоритные массы. Были обнаружены округлые впадины, заполненные водой, но и на их дне отсутствовали инородные тела. Необычным было еще и то, что в эпицентре взрыва деревья не были повалены, хотя с них были содраны сучья и кора. Интерес к марсианской жизни стали подогревать и писатели фантасты, после чего во многих странах начали образовываться общества межпланетного общения.

Вера в марсиан активно поддерживалась в Советском Союзе коммунистической пропагандой. Разрушенную большевиками в народе иллюзию о том, что на небе нет бога, требовалось чем-то обосновать и «заселить» космос другими существами, чтобы народ успокоился и не задавал вопроса: а кто же все-таки живет вне Земли? В. И. Ленин, встретившись в Москве с Гербертом Уэллсом, предложил тому опубликовать в Советской республике его сочинения, в том числе уже хорошо известный и уже нашумевший роман «Война миров», многим казавшийся правдоподобным, в котором марсиане осуществили нашествие на землян. Так для советских граждан космос стал заселяться марсианами. Вполне естественно, что увлеченный астрономией и авиацией Сергей Королев начал ожидать и даже желать встречи с инопланетными существами. Только для этой цели нужны были еще более мощные машины, которых еще никто не создал в мире. И тогда Сергей Королев задался мыслью создать их. Дело с самого начала показалось Сергею очень трудным, но ради достижения такой цели стоило посвятить ей целую жизнь.

О своих первых успехах и больших планах Сергей написал длинное письмо Ксении и теперь с нетерпением ожидал от нее ответа.

В обычные дни Сергей обедал с семьей дяди Юры, а по воскресным дням у бабушки. В будние дни она подрабатывала приготовлением обедов для рабочих. Кроме того, бабушка обстирывала внука, и Сергей всегда выглядел опрятным.

В КПИ Королёв подружился с Михаилом Пузановым, который был старше Сергея на девять лет, но у них было много общего. Михаил тоже увлекался авиацией. Он работал на киевском заводе «Ремвохдух», где приобрел богатый опыт самолетостроения, после чего был командирован руководством завода в КПИ для приобретения дополнительных знаний. В их группе он был грамотнее и культурнее других, и была в нём какая-то врождённая деликатность, скромность. Этот рабочий парень в отличие от многих других заботился не о том, чтобы побыстрее получить диплом, а, как и Сергей, чтобы получить знания, и учился на совесть, увлеченно. «Не важно сдать – важно знать!» – был их девиз.

В первое воскресенье октября Сергей с Михаилом отправились на аэродром, где намечалось торжественное событие: закладка ангара под самолеты. Народу собралось много, но вдруг в этой огромной массе Королев различил знакомое лицо. Ну, надо же в толпе стоял Иван Савчук, штурман из ГИДРО-3. Сергей очень обрадовался этой встрече. Они не были друзьями, но сейчас Савчук был для него частицей Одессы, частицей далекого моря и детства.

Оказалось, что после перевода гидроотряда в Севастополь, Савчука направили в Киев. Он жил в авиагородке, дома которого стояли на краю аэродромного поля: кирпичные, с паровым отоплением, у каждого летчика отдельная комната. Тут же столовая, и кормили отменно, не то, что в институтском «Голубом Дунае» с его вечной баландой из двух перловин – ложкой за ними не угонишься. И самолеты рядом – один взлетел, другой следом идет на посадку.

Савчук познакомил Сергея и Михаила со своим другом лихим до отчаяния летчиком Алексеем Павловым. Сергей и Михаил зачастили к Ивану и Алексею в авиагородок, и вскоре они крепко сдружились.

В конце октября команда киевлян вернулись из Коктебеля. В 1924 году на вторых Всесоюзных планерных состязаниях было представлено 48 планеров, выполнено 572 полета с общим налетом 27 часов. Как и год назад, отличились представители Военно-Воздушной академии имени Н. Е. Жуковского. Академия направила на состязания 35 участников, которые и получили основную массу призов: максимальную дальность полета – 3,86 километров продемонстрировал военный летчик К. Рудзит, а максимальную продолжительность полета – 5 часов 15 минут, 32 секунды и высоту полета 312 метров – Л. Юнгмейстер. Их лидер летчик К. К. Арцеулов, из-за травмы не участвовавший как пилот на первых состязаниях, в этот раз на одноместном планере «Икар», построенном одесситами, установил новый всесоюзный рекорд продолжительности полета. Главных призов были удостоены конструкторы планеров «КПИР», «Москвич» и «Ларионыч». На этот раз на состязаниях произошла трагедия: на не доведенном планере собственной конструкции разбился слушатель военной академии П. Н. Клементьев. Для увековечивания памяти планериста-энтузиаста по инициативе участников состязаний гору Узун-Сырт, с которой проводились старты новых машин, переименовали в его честь.

В ноябре 1924 года Мария Николаевна получила ответ из Военно-воздушной академии о приеме в нее Сергея Королева, который она и переслала сыну. Разрешение на зачисление было дано при условии, что до декабря Королев сдаст экзамены по военным дисциплинам, обязательные для всех курсантов. Запоздавшее письмо оказалось некстати. К тому времени Сергей уже втянулся в учебу, у него появилась много хороших товарищей, и Королев остался в Киеве.

Со временем Сергей уговорил Савчука и Павлова поступить в КПИ вольнослушателями. Впоследствии они вошли в его бригаду по сдаче зачетов. В то время оценок не ставили. Экзаменатор опрашивал группу и если получал правильный ответ от кого-либо из членов группы, то все получали автоматом «зачет». Если группа не могла назвать правильный ответ на какой-либо вопрос, то все отправлялись готовиться к новой сдаче. За два года Королев сдал 27 зачетов. Отметок не ставили, экзаменов не сдавали. Были лекции, близкие к семинарам, и семинары, порой превращавшиеся в лекции.

Встречать Новый, 1925 год Сергей поехал в Одессу, где собирался встретиться с Ксенией. В письме она сообщила ему, что приедет навестить мать на новогодние праздники. Неожиданно для Сергея, после небольшой разлуки, встреча с ней оказалась холодной. Ему показалось, что Ксения была к нему совершенно равнодушна. Но это впечатление было ошибочным, так как девушка в то время сильно переживала арест отца, которого подозревали в контрреволюционной деятельности.

Вернувшись в Киев, Сергей набросился на учебу. Вместе с тем, он не бросал надежды вступить в кружок авиаторов КПИ и иногда заходил к планеристам. Как всегда, энтузиастов в кружке было хоть отбавляй, но как говорится: «Кто стучит – тому открывают», и настойчивость Королева была вознаграждена. В конце первого года обучения, когда наступила самая горячая пора подготовки планеров к полетам в Коктебеле, и не стало хватать рабочих рук, в этот момент у планеристов появился Сергей. Засучив рукава, он подошел к ребятам и предложил свои услуги. На этот раз его помощь оказалась как раз кстати. Старшекурсник Николай Скрыжинский пригласил его работать в свою бригаду, которая трудилась над планером КПИ-1-бис.

– Полетать дадите? – поставил одно условие Королев.

– Смотря, как будешь работать? – ответил Николай. – Если будешь «лепить» брак, то за такую помощь погоним метлой, а не на планере дадим летать.

Королев пообещал работать на совесть. Здесь ему очень пригодились навыки плотника, полученные им в стройпрофшколе. Он очень качественно и быстро выполнял всю поручаемую ему работу, порой задерживаясь допоздна, и оставался с другими ребятами на ночь в мастерских, где спал в ящике на стружках. После Королева никогда не приходилось переделывать, чем Сергей заслужил справедливое уважение товарищей.

В мастерской КПИ Королев встретил еще одного отменного мастера-краснодеревщика Венярского. Тот был известен и уважаем всеми авиалюбителями Киева, так как никто другой мог выпилить из дерева винт для самолета с очень хорошими аэродинамическими качествами. Сергей перенял у него много секретов в изготовлении планеров, которые в то время часто делали по эскизам общих видов из подручного материала, не имея чертежей на многие детали. Обивая планер фанерой, идя от фюзеляжа к краю крыла, Венярский использовал планки разных толщин, что сокращало его вес, не снижая при этом прочности. Он показывал Сергею, как найти в целом дереве скрытую трещину, свое умение пользоваться плотницким инструментом и как изготовить из обычной доски винт самолета.

За короткое время Сергей освоился среди планеристов кружка и стал считаться своим, получив даже прозвище «Сергей-руки-в-боки», за манеру держать руки по бокам.

Лидером авиакружка планеристов КПИ в то время был студент- дипломник Константин Николаевич Яковчук, всегда хмурый и суровый на вид человек. Во время Гражданской войны он был красным военлетом. Летая на истребителе, он был подбит в бою и при падении сломал ногу. Еще не до конца залечив ее, Яковчук уговорил командарма Четвертой армии М. В. Фрунзе разрешить ему вновь летать и вернулся в авиацию.

После войны Яковчук стал испытывать самолеты на заводе Ремвоздух-6 под Киевом и поступил в КПИ. В 1923 году Михаил Васильевич Фрунзе приехал в Киев для организации на Украине общества содействия авиации. Чтобы привлечь широкие народные массы к вступлению в ОАВУК, он предложил устроить выставку авиационной техники и организовать агитполеты. За проведение полетов взялся Константин Яковчук, решив устроить старт самолета в центре города в Пролетарском саду. При обсуждении такого полета с наспех выбранной небольшой площадки на самом верху холма: сорок на восемь метров многие посчитали такую агитацию скорее самоубийством. Однако, Яковчук настоял на своем: в доказательство безопасности его полета, он устроил десять подготовительных взлетов с малой площадки на аэродроме Ремвоздуха, которые оказались удачными, после чего добился разрешения на свое небывалое выступление.

В день массовой агитации народ запрудил все дорожки Пролетарского сада, Владимирскую горку, Крещатик и ближайшие улицы.

К удивлению всех Яковчук легко завел мотор и взлетел в самом центре города. После его полета, здорово подогревшего публику, народ уже не раздумывая, встал в очередь делать взносы на развитие авиации в стране. Подражая Яковчуку, Королев купил себе такую же серую рубаху в белесую крапинку и черные брюки под широкий ремень.

Обладая большим опытом и деловой хваткой, Яковчук был одним из самых активных руководителей планерного кружка. Он был инициатором конструирования целой серии планеров: КПИ-1-бис, КПИ-3 и КПИ-4, которые строились энтузиастами в мастерских института. Контролируя строительство планеров, он часто забегал в мастерские и подгонял своих добровольных помощников. От его веского слова зависело участие человека в планерных состязаниях.

Сергей Королев, приняв активное участие на последнем этапе подготовки планеров к состязаниям в Германии и Феодосии в 1925 году, решил, что сделал достаточно, чтобы надеяться на участие в планерных состязаниях. Однако, обратившись к Яковчуку с просьбой включить его в состав участников слета планеристов от КПИ, был явно расстроен, услышав в ответ:

– Ты у меня работал?.. Без году неделю я тебя тут вижу… Работал?! Вот Томашевич работал. Скрыжинский работал. А ты…

Королеву пришлось довольствоваться лишь полетом на учебном планере, да и этот полет оказался для него неудачным. При посадке планер задел трубу, торчавшую из кучи мусора на окраине летного поля, и Королева выбросило из планера. К счастью, Сергей отделался лишь сильным ушибом груди. К этой неприятности добавилась еще одна: при падении он разбил в дребезги золотые часы, подаренные ему отчимом по окончании стройпрофшколы.

Яковчук отлично выступил на соревнованиях в Германии. Там он действовал подчас очень рискованно, но зато побил все рекорды, оставив весь цвет немецких планеристов далеко позади. На соревнованиях не обошлось и без провокаций: кто-то в четырех местах рассоединил контровку крыла планера Яковчука, и летай он немного дольше, мог погибнуть.

После состязаний в Германии Яковчук отправился в Крым в Коктебель. На третьих Всесоюзных планерных состязаниях 1925 года для участия было заявлено 40 советских и 7 немецких планеров. Общая продолжительность полетов составила 61 час 31 минута. Было установлено 5 мировых рекордов: максимальная продолжительность полета – 12 час. 6 минут 25 секунд (Шульц из Германии), дальность полета – 24,4 километра (Неринг из Германии); двухместные планеры: максимальная дальность – 10 километров и максимальная высота – 336 метров покорились Л. Юнгмейстеру, а максимальной продолжительность полета 5 часов 30 минут добился Хессельбах из Германии. Всесоюзные рекорды установили К. К. Арцеулов на КПИР-4 высота – 340 метров над точкой старта и К. Н. Яковчук на КПИР-1 с продолжительностью полета – 9 часов 35 минут 15 секунд.

Для Яковчука и в Коктебеле не обошлось без приключений. Первоначально его планер КПИ-1-бис не был допущен к состязаниям. Члены технической комиссии (Ветчинкин, Проскура и Делоне) забраковали планер, посчитав его неуправляемым в полете. Константин Николаевич в течение суток устранял недостатки, но комиссия так и не разрешила ему летать. Тогда Яковчук с киевлянами оттащил свой планер за границу, отведенную для соревнований, на дальнюю гору и взлетел. Он парил в небе до вечера девять с половиной часов, установив всесоюзный рекорд продолжительности полета, и получил главный приз – бюст В. И. Ленина с надписью: «Первый приз СССР. Герою безмоторного полета».

В конце слета ураганом были уничтожены все планеры КПИ, к строительству которых приложил свою руку и Сергей Королев. Теперь пришлось с нуля организовать их строительство, но костяк самых активных планеристов окончил институт, и многие уехали из Киева в Харьков, куда перебазировался авиационный завод Ремвоздух. В Харьков же было переведено и конструкторское бюро Ремвоздуха во главе с главным конструктором Калининым. В КПИ по-прежнему не было пригодного помещения для занятий планерных курсов, куда записался Королев. Они проходили в помещении рабфаковской столовой под аккомпанемент тарелок. На создание библиотеки для планеристов денег также не выделили, а через некоторое время и курсы закрыли из-за отсутствия финансирования.

Летом 1926 года Сергей Королев проходил практику в паровозном депо помощником машиниста. За целый день, подбрасывая уголь в паровозную топку, он сильно уставал и в конце смены походил на грязного трубочиста. Такая работа ему совсем не нравилась. Тяжелые условия труда машиниста, да еще без особой полетной романтики, с ограниченными возможностями перемещения, не шли ни в какое сравнение с эйфорией свободного полета летчика. Протяжные паровозные гудки и стук колес железной дороги его явно не привлекли. Вернувшись с практики, Сергей был еще больше разочарован, когда выяснилось, что интересующую его профессию авиатора он не сможет получить, так как просьба ректора Боброва об открытии в КПИ факультета самолетостроения не нашла поддержки у руководства высшей школой. Для нового факультета требовались дополнительное финансирование преподавательского состава, обустройство учебных аудиторий и лабораторий, а с 1914 года в КПИ в полную негодность пришли центральное отопление, водопровод и канализация. Уходя из города под натиском Красной армии, белополяки взорвали в нем все мосты и теперь требовались средства на их восстановление. Вопрос встал не о расширении, а о закрытии института.

Ректор Бобров, оценивая перспективу для любителей авиационной техники в КПИ как не очень благоприятную, предложил самым настойчивым из них перевестись в МВТУ или Военно-воздушную академию им. Н. Е. Жуковского и обещал содействие в переводе.

Королеву предстояло принять важное решение. Или окончить КПИ и, получив нелюбимую специальность, несколько лет отрабатывать в далекой от авиации области, после чего вновь пытаться приобщиться к любимому делу, либо попробовать перевестись сейчас, но уже верно идти к заветной цели – к звездам. Королев давно уже не представлял себе будущее без авиации, без полетов в стратосферу и к другим мирам и, почти не раздумывая, решил расстаться с Киевом.

К тому времени Мария Николаевна и Григорий Михайлович переехали в Москву. В августе 1925 года его отчима перевели из Одессы в столицу на должность старшего инженера по механизации портов Центрального управления морского транспорта Наркомата путей сообщения. Сначала они поселились в ветхом доме на Красносельской улице вместе с семьей брата Марии Николаевны, а затем в здании, принадлежавшем заброшенной церкви. Баланин устроился преподавателем в Рыбный институт и писал диссертацию. Мария Николаевна написала сыну, что им обещали в скором времени выделить двухкомнатную квартиру в строящемся кооперативном доме. Она очень скучала по сыну, хотела чаще получать от него весточки и в письме поделилась с сыном своей мечтой, что если бы Сергей перевелся в МВТУ, где имеется самый престижный в стране факультет самолетостроения, то они смогли бы жить снова вместе.

Отказавшись два года назад от поступления в Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского, Сергей посчитал, что переход в нее для него закрыт по этическим мотивам. Кроме того, он не хотел на всю жизнь связывать себя с армией, полагая, что это ограничит его творческие возможности и свободу.

Наведя справки у профессорского состава КПИ, Королев убедился, что МВТУ наиболее престижное техническое учебное заведение страны. Там работал теоретик русской авиации Николай Егорович Жуковский, а теперь преподают его ученики. На третьи Всесоюзные планерные состязания москвичи прислали 20 планеров из 47, участвовавших в слете, что говорило о хорошо поставленном деле в части обучения планеризму в столице.

Собрав необходимые документы, Сергей отправил их в Москву. Естественно, что ректор Бобров, питавший большую страсть к авиации, выдал студенту С. П. Королеву лестную характеристику. Вскоре пришел положительный ответ о его переводе в МВТУ. Взяв билет на поезд, Сергей простился с друзьями и отправился в Москву.