Читать книгу Прорыв к звездам. С. П. Королев - - Страница 17

В 1928 году Сергей Королев вновь отправился в Коктебель. В Крым он взял с собой русско-французский словарь, догадываясь, что вернется уже к Ришару, а тот ни слова не знал по-русски.

Для участия в пятых Всесоюзных планерных состязаниях было заявлено 10 планеров. Для курсантов планерной школы выделили два планера: «КИК» и «Дракон». Инструктором молодым планеристам назначили опытного летчика из Качинского училища Василия Андреевича Степанченка, пользовавшегося большим авторитетом даже у К. К. Арцеулова. Тот называл Степанченка: Васей – художником неба. Василий Андреевич был довольно строг с подопечными, а к нарушителям дисциплины – просто безжалостен. Он начал с того, что собрал всех участников и объявил порядок и очередность полетов:

– Летать будите на «КИКе». Как только почувствуете сбрасывание кольца амортизатора с крюка, надо сделать плавное движение ручкой вперед, чтобы не получилось взмывания. Некоторые, желая произвести эффект, допускают на взлете крутой подъем – намеренно берут ручку на себя – эти действия следствие безграмотности: потеряешь скорость – потеряешь голову. В авиации любая ошибка или халатность могут стоить жизни. Первый летит, второй готовится. Первым летит Люшин, приготовиться Фалину…

Люшин летал так плохо, что все ахали: планер шел по синусоиде, чудом не цепляя земли. Когда Люшин сел, Степанченок сказал:

– Еще один такой полет, и я вас сниму со стартов…

Королев летал чуть лучше, но и ему досталось от Степанченка:

– Зачем вы дергаете ручку? Ручка должна быть нейтральна. Планер летит сам. Ему только нужно иногда помогать, а у вас так нос задирается, что из лыжи песок сыплется…

Всем участникам было сложно управлять планером «КИК». Едва отрываясь от земли, «КИК» падал прямо перед собой. Его конструкция напоминала курсантам «допотопный» биплан братьев Райт, для управления которым братьям приходилось маневрировали корпусом тела. По мнению многих, по своим летным качествам «КИК» мог тягаться разве что с утюгом. Каждый в душе мечтал, что кто-нибудь, наконец, приложит его на посадке чуточку погрубее и превратит в запчасти. Но никто не решался осуществить мечту собственными руками. За это могли навсегда отстранить от полетов и исключить из школы планеристов.

Лучшим планером в тот год считался «Дракон» Чарановского, но Сергей Владимирович Ильюшин почему-то не доверял «Дракону». Своей властью он запретил летать на нем выше 50 метров. Степанченок спорил с Ильюшиным, доказывая, что планер замечательный, но был вынужден подчиниться техническому руководителю. Правда, стоило Ильюшину уехать в Москву, как Степанченок в тот же день забрался на «Драконе» на километровую высоту. Ветер был сильный и все время крепчал. Прискакал дежурный с метеостанции и сказал, что надвигается буря. Степанченок сел уже при штормовом ветре.

Планеры скрипели, переваливались с боку на бок. Сильные порывы ветра заламывали хрупкие крылья машин. Ребята растерялись: не знали, что делать?

– Разбирай планеры! – крикнул Королев. – Сложим все в овраге и накроем брезентом.

Сергей взял на себя роль лидера. Быстро расставил людей: одних разбирать, других таскать части планеров в овраг. Облепив планер, как муравьи, курсанты быстро несли их под брезент в овраг. Выручал и старый грузовичок АМО-3. Последними оставалось спасти два планера: Г-6 и «КИК», которые находились в палатке на горе. Палатка-ангар от ветра ходила ходуном – скорость ветра достигала 30 метров в секунду, центральный столб прыгал. В конце концов, его вырывало из земли.

Как только разобрали планер Грибовского Г-6, огромный столб ангара завалился и разнес в щепки ненавистный многим фюзеляж «КИКа».

На следующий день ветер стих, погода наладилась, и полеты были возобновлены. Но на этот раз летали на «Драконе».

Степанченок начал старты сначала с четверти высоты северного склона, затем с середины горы, далее с трех четвертой и, наконец, с вершины.

Как и прежде, самым утомительным для планеристов было вернуть планер на место старта, ведь их планер мог только планировать вниз с горы, а не парить на месте и подниматься вверх, используя восходящие потоки воздуха, чтобы затем садиться в месте старта. Затаскивать планеры на вершину было долгим и трудным делом даже с помощью нанятой лошади, но зато полеты с высоты Узун-Сырта по красоте превосходили все ожидания.

После неудачных летных испытаний морского разведчика со складными крыльями конструкции Д. П. Григоровича под Севастополем, который не хотел взлетать с тяжелой броней, 1 сентября 1928 года главного конструктора и нескольких его ведущих инженеров, как чуждых пролетарской революции элементов, арестовали.

Возвращаясь в Москву, после планерного слета Королев взял билет на теплоход до Одессы. Тоска по городу детства продолжала преследовать его. Здесь он начинал летать и первый раз полюбил, здесь живут его друзья моряки и школьные товарищи. Ему хочется похвастать перед ними тем, что его мечта попасть на слет в Коктебель сбылась. Теперь он лично знаком с элитой самолетостроителей страны. Время на теплоходе тянется медленно. Есть время отдохнуть и по-иному оценить происходящее. Для себя он решил, что уже долгое время ходит в учениках. Полтора месяца таскать планеры и иметь очень мало летного времени это уже слишком бездарная трата времени. Вот если бы он испытал свою собственную конструкцию – это было бы совсем другое дело. Постепенно он приходит к мысли, что уже имеет достаточный опыт и может сделать гораздо лучший планер, чем были представлены на слете. Но постройка планера очень сложное и трудоемкое дело – без помощников с ним одному не справиться. Создание рабочей модели планера для одного студента, не имеющего большого опыта в подобном деле, к тому же загруженного работой в конструкторском бюро и занятиями в МВТУ, казалось непосильной задачей. Вместе с тем желание построить свой планер было огромным.