Читать книгу Чёрный сахар - - Страница 10

Мир сузился до размеров проклятой поляны, затянутой серебристой дымкой спор. Воздух, еще недавно пахший хвоей и гнилью, теперь был густым и сладким, с привкусом металла и разложения, словно они вдыхали распыленную плоть самой Зоны. Грибы-великаны, эти безмолвные стражи нового порядка, раскачивались в такт невидимому ветру, их бледные шляпки, испещренные фиолетовыми прожилками, напоминали кожу мертвецов.

Гриф не стал дожидаться, пока кольцо сомкнется. Его разум, отточенный годами выживания, уже прочертил линию отступления.

«Шорох! Дымовая шашка, между нами и ними! Молот, огонь на подавление! Отходим к скалам!» – его голос резал тишину, как нож.

Шорох метнул шашку. Она с шипением запрыгала по земле, изрыгая густую, едкую завесу серого дыма. В тот же миг Молот впал в ярость. Его РПЛ-20 загрохотал, выплевывая в бледные фигуры длинные очереди. Пули с глухим чавкающим звуком входили в плотную плоть грибов, вырывая куски ткани, брызгая вязкой, полупрозрачной жидкостью. Но они не падали. Они лишь раскачивались сильнее, а из ран начинали прорастать новые, тонкие отростки, похожие на щупальца.

«Санитар! Двигайся!» – закричал Гриф, отступая к намеченному укрытию – груде валунов у края поляны.

Но Санитар не двигался. Он стоял, завороженный, глядя на эту бойню. Для остальных это был ужас. Для него – откровение. Каждая пуля, входящая в плоть гриба, каждый клочок разорванной ткани вызывали в нем не отвращение, а странный, болезненный резонанс. Он чувствовал их боль. Их ярость. Их… цель. Они были частью той же системы, что и он. Дети «Черного сахара», пусть и в иной, растительной форме. И они пришли не просто так. Они пришли на зов трансмутированной туши оленя. И, возможно, на его зов тоже.

Дымовая завеса ненадолго скрыла грибы, но не остановила их. Они медленно, неотвратимо плыли сквозь дым, их серебристые споры смешивались с серой пеленой, делая ее ядовитой.

«Санитар, черт тебя дери, шевелись!» – это уже кричал Молот, меняя магазин. – «Или ты с ними заодно?»

Этот крик, полный ненависти, пронзил чары. Санитар обернулся. Он видел испуганное лицо Шороха, яростное – Молота, решительное – Грифа. Они были по одну сторону баррикады. Он – по другую. И этот барьер был куда прочнее дымовой завесы.

Он сделал шаг к ним. И в этот момент из дыма вынырнул один из грибов. Он был ближе других. Его тонкая ножка изогнулась, и из-под шляпки, словно плевок, вырвался сгусток липкой, светящейся слизи. Он пролетел мимо головы Санитара и шлепнулся о ствол дерева. Дерево тут же зашипело, и кора начала пузыриться и растворяться.

«Кислота!» – предупредил Шорох.

Гриф прицелился и сделал точный выстрел из пистолета. Пуля ударила в основание шляпки. Гриб затрясся, из раны хлынул поток жидкости, и он, наконец, медленно повалился на бок. Но на его место из дыма уже выплывали двое других.

Бежать к скалам было уже поздно. Грибы отрезали им путь. Они оказались в ловушке.

«Спиной к спине!» – скомандовал Гриф. – «Отражаем атаку!»

Они сбились в тесный круг. Молот и Гриф стреляли короткими очередями и одиночными выстрелами. Шорох, вооруженный дробовиком, работал на ближней дистанции, разряжая стволы в подползающие грибы. Грохот выстрелов, шипение кислоты, чавкающий звук разрываемой плоти – все смешалось в оглушительную какофонию.

Санитар стоял в центре этого круга, бесполезный, как истукан. Его оружием был скальпель. Смешно. Но у него было иное оружие. Он чувствовал его, булькающее под кожей, требующее выхода. Голод, приглушенный адреналином, все еще горел в нем, но теперь он направлялся не на товарищей, а на этих бледных тварей. Они были плотью. Аномальной, чужеродной, но плотью.

Один из грибов, обойдя с фланга, подобрался к Шороху. Молот был занят другим, Гриф перезаряжал пистолет. Тонкий, похожий на хоботок, отросток потянулся из-под шляпки к лицу молодого разведчика.

Санитар действовал без мысли, повинуясь инстинкту. Он рванулся вперед, отталкивая Шороха. Его правая рука взметнулась вверх. И на этот раз он не сдерживался.

С хрустом, который был слышен даже поверх выстрелов, из его кулака, из костяшек, вырвались длинные, изогнутые, цвета слоновой кости крючья. Не просто коготь. Целый веер острых, как бритва, лезвий, соединенных перепонкой из плотной, жилистой ткани. Это было оружие идеального убийцы.

Он взмахнул рукой. Крючья рассекли воздух и впились в бледную ножку гриба. Плоть не резалась. Она рвалась, как гнилая ткань. Санитар дернул на себя. Половина ножки отделилась, и гриб, истекая светящимся соком, рухнул.

Наступила секундная тишина. Даже другие грибы замерли. Гриф, Молот и Шорох смотрели на руку Санитара с таким ужасом, с каким не смотрели даже на грибы.

Преображение длилось мгновение. Костяные лезвия с шелестом втянулись обратно, и его рука снова стала человеческой, если не считать ее неестественной бледности и тонкой сети черных прожилок, проступивших на коже.

«Что… что ты такое?» – выдохнул Шорох, отползая от него.

У Санитара не было ответа. Он смотрел на свою руку, потом на поверженного гриба. И его накрыла новая волна. Но не голода. А… сытости. Слабой, едва уловимой. Как будто глоток воды в пустыне. Энергия, жизненная сила поверженного гриба – ее аномальная суть – перетекла в него в момент убийства. Он не ел плоть. Он поглощал саму сущность.

И это было… божественно.

Его взгляд, полный нового, хищного понимания, скользнул по другим грибам. Они были уже не угрозой. Они были… пищей.

Он издал низкий, горловой звук, нечто среднее между стоном и рыком, и бросился на следующий гриб. Его движения были стремительны и грациозны, как у большого кота. Он не стрелял. Он резал, рвал, раздирал своими появляющимися и исчезающими когтями. Каждое убийство приносило ему новый прилив силы, новую ясность. Его раны – царапины от брызг кислоты – затягивались на глазах.

Гриф, Молот и Шорох могли лишь наблюдать, парализованные ужасом и отвращением. Они видели, как их бывший товарищ превратился в орудие смерти, в демона, танцующего среди бледных грибов. Он был ужаснее любой аномалии, потому что был когда-то человеком.

Через несколько минут все было кончено. На поляне лежали изодранные останки грибных тел, медленно растворяющиеся в собственных соках. Стояла зловещая тишина.

Санитар стоял посреди этого месива, его грудь тяжело вздымалась. Он был весь в брызгах липкой, светящейся жидкости. Он повернулся к группе. Его глаза горели чистым, безразличным огнем. Голод был утолен. Временно.

«Угроза ликвидирована», – сказал он тем же ровным, безэмоциональным тоном, что и после засады. – «Можем двигаться дальше».

Но теперь эти слова звучали как приговор. Они видели его истинную суть. И он видел, что они видят.

Никто не шевельнулся. Они смотрели на него, и в их взглядах не было вопроса. Был ответ. Тот самый, которого он боялся и… которого жаждал.

Он больше не был одним из них. Он стал Плотью. И Зона была его столовой.