Читать книгу Чёрный сахар - - Страница 16

Чёрная вода поглотила Грифа с обжигающим холодом, вышибая из лёгких последние пузыри воздуха. Удар о поверхность был коварно мягким, но сразу за ним последовала леденящая оболочка, сжимающая грудь стальным обручем. Тьма. Абсолютная, беззвёздная. Давление в ушах. Гул собственной крови, яростно стучащей в висках.

Инстинкт заставил его барахтаться, но паника, холод и огненная боль в боку парализовали волю. Он погружался в липкую, маслянистую мглу, и его последней связной мыслью был яростный, беззвучный крик: «Не так. Не должно было так закончиться».

А потом… потом что-то переключилось. Не в сознании. В теле. Глубоко внутри, на клеточном уровне, там, куда успели проникнуть мельчайшие частицы «Чёрного сахара», вдохнутые им у разбитого контейнера.

Боль от сломанного ребра не исчезла, но отступила, превратившись в отдаленный, приглушенный сигнал. Ледяной холод перестал жечь, став просто… температурой. Его легкие, обожженные нехваткой воздуха, внезапно сжались в судорожном спазме, но не для того, чтобы захлебнуться. Они фильтровали. Сквозь толщу мутной воды они извлекли не кислород, а нечто иное – ту самую аномальную энергию, что пропитывала это место. Ее было мало, крошечная искорка, но ее хватило, чтобы погасить панический огонь в мозгу.

Его тело, тяжелое и неповоротливое, вдруг обрело странную плавучесть. Он не плыл. Его вынесло. Подводное течение, которое он не чувствовал раньше, подхватило его и понесло вдоль дна воронки. Он ударялся о скрытые под водой обломки, но его мышцы, налитые странной, резиноподобной упругостью, гасили удары.

Он не понимал, что происходит. Его разум был окутан туманом, в котором плавали обрывки воспоминаний. Лицо Шороха. Ярость Молота. Пустота в глазах Санитара. И сквозь все это – настойчивый, чуждый шепот, похожий на шум прибоя в раковине.

«…Не бойся… Отпусти… Стань частью…»

Он потерял счет времени. Секунды растягивались в часы, часы – в мгновения. Его выбросило в боковой тоннель, узкий и почти полностью затопленный. Он проплыл так еще несколько метров, пока его голова не ударилась о ржавую решетку, преграждавшую путь. Удар вернул ему остроту ощущений.

Он был жив.

С диким, хриплым звуком, похожим на рык раненого зверя, он вдохнул. Воздух в тоннеле был спертым и смердящим, но для него он пах нектаром. Он судорожно кашлял, выплевывая черную воду, и каждый вздох обжигал, но был желанным.

Он лежал, прижавшись спиной к холодной металлической решетке, и дрожал. Но это была не дрожь холода. Это была дрожь трансформации. Он чувствовал, как по его венам, вместе с кровью, течет что-то иное. Что-то холодное и тяжелое. Боль в ребре все еще была там, но теперь она казалась… управляемой. Как будто он мог мысленно отодвинуть ее на задний план.

«Что… Что ты со мной сделал?» – прошептал он в темноту, обращаясь к тому, во что превратился Санитар.

Ответа не было. Был лишь тот же шепот в глубине его черепа, тихий, но неумолимый.

Он не знал, сколько пролежал так. Но когда силы немного вернулись, он начал искать выход. Решетка была старой, ее крепления проржавели. Упираясь ногами в противоположную стену тоннеля и напрягая все мышцы, он содрал кожу с ладоней, но сдвинул ее с места. Он выкатился в следующий отсек – небольшую сухую камеру с люком в потолке.

Он был свободен. Он выжил. Но каждая клетка его тела кричала, что эта свобода и это выживание были куплены ценой, которую он еще не осознавал до конца.

––

Тем временем Эхо вернулся в зал Маточника. Его встречали не как героя, а как ожидаемую часть общего ритма. Слепой старейшина склонил голову.

«Угроза устранена?»

«Образец уничтожен. Носители Старой Плоти нейтрализованы», – доложил Эхо, и его слова были не звуками, а импульсами, которые тут же восприняло и усвоило Целое.

Он подошел к краю озера и посмотрел на пульсирующее Сердце. Он ожидал чувства выполненного долга. Ожидал, что Целое наполнит его силой и одобрением.

Но вместо этого он почувствовал… помеху. Слабый, но назойливый сигнал. Как заноза в плоти организма. Это был отголосок. Эхо одного из тех двух маяков, что он преследовал. Того, что был старше, упрямее. Грифа.

Сигнал был очень слабым, далеким, но он был. Живым.

Эхо не почувствовал ни разочарования, ни гнева. Лишь легкое удивление. Старая Плоть оказалась более живучей, чем предполагали расчеты. Это был интересно. Аномалия, требующая изучения.

«Один из носителей сохраняет активность», – передал он Целому.

Ответ пришел не сразу. Огромный, медлительный разум Маточника обрабатывал информацию.

«Незначительная вероятность. Его изолированная биосистема нестабильна. Он либо погибнет, либо… пройдет Отбор. Как и ты. Наблюдай».

Эхо кивнул. Приказ был ясен. Он не будет тратить силы на новую погоню. Он будет ждать. Если Гриф умрет – проблема решится сама собой. Если же он выживет и мутирует… что ж, тогда он станет новым ресурсом для Целого. Возможно, даже более ценным, чем Эхо, благодаря своему опыту и воле.

Эхо повернулся спиной к озеру и направился вглубь зала, к тому месту, где биолюминесцентные грибы образовывали нечто вроде алтаря. Ему была отведена своя роль. Роль пастыря, воина и сенсора. Он должен был расти. Усиливать свою связь с Целым. И ждать новых указаний.

Но глубоко внутри, в тех крошечных уголках его сознания, что еще хранили отголоски личности по имени Артем Ковалев, шевельнулось смутное беспокойство. Гриф был жив. И если он был достаточно силен, чтобы пережить и падение, и «Черный сахар», то он был достаточно силен, чтобы стать проблемой. Самой опасной проблемой – той, что знает твои слабости.

––

Гриф, тем временем, вылез через люк на поверхность. Его встретил слепящий, непривычный после подземной тьмы свет угасающего дня. Он был на окраине Зоны, в нескольких километрах от знакомых мест. Он был один. Без оружия. Без припасов. С переломом и с… чем-то иным, что теперь жило внутри него.

Он сделал шаг, и его нога, обычно твердо ставящаяся на землю, дрогнула. Не от слабости. От нового, обостренного ощущения. Он почувствовал под ногой не просто почву. Он почувствовал слабую вибрацию – пульс самой Зоны. И этот пульс был знакомым. Он был тем же, что и пульс Маточника.

Он посмотрел на свои руки. На содранные в кровь костяшки. И ему показалось, что глубоко в ранах, там, где должна быть алая кровь, проглядывает что-то темное. Что-то зернистое.

Он не просто выжил. Он был заражен. И заражение это было его единственным шансом.

Он посмотрел в сторону, где, как он знал, были лагеря сталкеров. Его братья. Его люди. Он должен был предупредить их. Рассказать о новой угрозе, что зреет в недрах Зоны.

Но сначала ему нужно было разобраться с тем, что происходило с ним самим. И решить, остался ли он еще Грифом – сталкером-ветераном. Или он стал чем-то другим. Первым солдатом в грядущей войне, которую никто еще не объявлял. Или… ее первым трофеем.

Он сделал шаг. Потом другой. И пошел, оставляя за собой мокрый след, в котором, ему казалось, слабо светились черные искорки.