Читать книгу Чёрный сахар - - Страница 8

Ночь в бункере тянулась бесконечно. Время, обычно утекающее сквозь пальцы во сне, здесь загустело, как испорченный мед, капая секунда за секундой в чашу нарастающего напряжения. Тусклый свет керосиновой лампы отбрасывал на стены гигантские, искаженные тени, которые колыхались в такт пламени, словно призраки, пляшущие вокруг их общего кошмара.

Гриф сидел на своем посту у стола, его спина была прямая, как прут, но каждый мускул был натянут до предела. Он не читал, не клевал носом. Его взгляд, острый и неподвижный, был прикован к Санитару, сидевшему в углу. Он видел, как тот не шевелится, не меняет позу уже несколько часов. Как у спящего. Но Гриф знал – он не спит. Ни одно живое существо не может быть настолько неподвижным во сне. Он бодрствовал. И наблюдал.

Фляга с самогоном стояла непочатая. Гриф понимал, что малейшая расслабленность, малейшее помутнение сознания сейчас могут стать фатальными. Он был стражем у ворот, за которыми дремал тигр. И он чувствовал, что тигр вот-вот проснется.

Санитар и правда не спал. Сомкнутые веки были лишь ширмой, скрывающей бурю, бушевавшую внутри. Его сознание было разделено, расколото надвое.

Одна часть, та, что еще помнила себя Артемом Ковалевым, врачом, братом, человеком, – цеплялась за остатки здравомыслия. Она с ужасом осознавала происходящее. Она чувствовала тот самый голод, что разгорался в нем с неумолимой силой. Это было не желание поесть. Это была потребность. Физиологическая необходимость, столь же острая, как потребность в воздухе. Его клетки, измененные «Черным сахаром», кричали о топливе, о ресурсе для поддержания этой новой, чудовищной формы жизни. И они указывали на единственный возможный источник в этом заброшенном бункере – биомассу. Теплую, живую, насыщенную энергией плоть его спящих товарищей.

Человеческая часть его ужасалась, отшатывалась, пыталась подавить эти позывы. Он вспоминал лицо сестры, ее улыбку. Вспоминал рукопожатие Грифа, когда тот взял его в группу. Слышал смех Шороха. Это были якоря, удерживающие его от падения в бездну.

Но вторая часть, та, что была порождением «Черного сахара», – была холодна, логична и безжалостна. Она не видела в Молоте, Грифе и Шорохе людей. Она видела в них ресурсы. Препятствия. Угрозы. Их страх, их недоверие, их готовность убить его лишь подтверждали эту логику. Это был простой закон экосистемы: съешь, или съедят тебя. Эта часть его разума уже просчитывала варианты, оценивала риски. Молот – силен, но груб. Гриф – опасен, но сейчас сомневается. Шорох – быстр, но хрупок. Атаковать первым… обездвижить… поглотить…

«НЕТ!» – внутренне закричал в себе Артем.

«ДА!» – беззвучно ответило нечто иное, и волна голода, прокатившаяся по телу, была такой мощной, что у него свело живот. Он почувствовал, как под кожей на его спине и предплечьях зашевелились те самые уплотнения. Они набухали, требовали выхода, требуя пищи для своего роста.

Он сжал кулаки так, что кости затрещали. Капли пота выступили у него на лбу. Это была битва, тихая и невидимая, но более жестокая, чем любая перестрелка в Зоне.

Молот, дежуривший вторым, спал беспокойным, прерывистым сном у дальней стены. Он ворочался, что-то бормотал. Ему снились кошмары, навеянные дневными событиями. Во сне его рука сжимала рукоять ножа.

Шорох, сменявший Молота под утро, сидел, прислонившись к двери, и пытался не заснуть. Его взгляд блуждал по темным углам, и ему везде чудились движущиеся тени. Он слышал слишком ровное, слишком громкое дыхание Санитара. И ему казалось, что от того угла исходит легкое, едва уловимое тепло, словно от раскаленного камня.

Гриф, наконец позволивший себе дрёму, сидя у стола, вдруг резко вскинул голову. Ему почудился звук. Негромкий, влажный, похожий на… чавканье. Он оглядел бункер. Все были на своих местах. Молот ворочался. Шорох боролся со сном. Санитар сидел неподвижно.

«Показалось», – подумал Гриф, снова закрывая глаза. Но сон не шел. Чувство опасности висело в воздухе, густое и осязаемое.

А в углу Санитар проигрывал в уме последний довод. Он думал о сестре. Ей нужны были деньги на операцию. Деньги, которые он должен был получить за эту вылазку. Если он станет монстром, если его убьют здесь, как мутанта, – она умрет. Его жертва, его уход в Зону – все это окажется напрасным.

Этот аргумент, эгоистичный и человечный, перевесил. Он нашел слабину в стальной логике своего нового «я». Не мораль, не жалость, а холодный расчет. Чтобы спасти сестру, ему нужно остаться человеком. Хотя бы внешне. Значит, нужно утолить голод. Но не здесь. Не ими.

Он открыл глаза. В полумраке они слабо светились, как у кошки.

Шорох, увидев этот блеск, вздрогнул и протер глаза. Когда он снова посмотрел, глаза Санитара были обычными.

«Всё спокойно?» – тихо, почти беззвучно, спросил Санитар. Его голос был хриплым от напряжения.

Шорох кивнул, не в силах вымолвить слово.

«Я не могу уснуть», – сказал Санитар, медленно поднимаясь. Его движения были скованными, будто он с трудом контролировал собственное тело. – «Давай я посижу у двери. Проветрюсь.»

Он сделал шаг вперед, и Шорох инстинктивно отпрянул, прижимаясь к стальной двери.

«Стой!» – это был Гриф. Он не спал. Его рука лежала на рукояти пистолета. – «Никуда ты не идешь.»

Санитар остановился. Он повернул голову к Грифу. Его лицо в свете лампы было бледным и осунувшимся.

«Гриф… Мне плохо. Мне нужен воздух. Или ты хочешь, чтобы меня тут вырвало?»

Они смотрели друг на друга через всю комнату. Гриф видел его страдание. Оно выглядело неподдельно. Но он не мог рисковать.

«Потерпи», – сказал Гриф. – «Рассвет скоро.»

Санитар медленно кивнул и, пошатываясь, вернулся на свое место в угол. Он сел, снова закрыл глаза, делая вид, что подчинился.

Но решение было принято. Он не мог ждать. Голод грыз его изнутри, угрожая свести с ума. Ему нужно было выбраться. Нужно было найти… пищу.

Он сосредоточился. Отключил ту часть себя, что была Артемом. Включил ту, что была Химерой. Он начал «слушать» Зону. Не ушами. Тем самым шестым чувством. Он посылал запрос в окружающую тьму, ища отклик, ища ту самую преобразованную плоть, что видел днем.

И… он нашел его. Слабый, но отчетливый импульс. Где-то недалеко. За стеной бункера. Еще одна туша. Или… что-то иное. Что-то, что могло утолить его голод.

Теперь оставалось только ждать. Ждать момента, когда бдительность Грифа дрогнет. Или создать этот момент самому.

Он тихо потер ладонь о бетонный пол. Кожа на ней огрубела, стала похожей на наждачную бумагу. Он чувствовал, как она может стать острее. Острее бритвы.

Голод ждать не будет. И он тоже.