Читать книгу Чёрный сахар - - Страница 13

Выстрел прозвучал как хлопок разрывающейся ткани в гулкой акустике зала. Но это был не выстрел в Санитара. Пуля, свистнув над головой слепого старейшины, впилась в каменный пол у его ног, оставив звезду сколов.

Время замерло.

Гриф стоял в боевой стойке, его MP-446C дымился, ствол был направлен не в старейшину, а в пространство между ним и Санитаром. Это был не выстрел на убийство. Это был выстрел-предупреждение. Последний аргумент командира, теряющего контроль над подчиненным и над ситуацией.

«Последний шанс, Санитар! – его голос гремел под сводами, заглушая шепот и шорох сотен пар глаз. – Повернись и иди к нам! Это приказ!»

Санитар остановился. Он не обернулся. Он смотрел на Маточник, который пульсировал в такт его собственному сердцу, на слепого старейшину, чье лицо исказила не злоба, а странная, почти жалостливая гримаса, и на сотни его новых… сородичей. Они не набрасывались. Они ждали. Как стая, наблюдающая за дракой двух вожаков за право лидерства.

«Он уже не твой, Старая Плоть, – проскрипел старейшина, его слепые глаза будто видели сквозь Грифа. – Он слышит Зов. Он принадлежит Целому».

Молот, не в силах больше сдерживаться, вскинул свой пулемёт.

«Да пошли вы все к черту! Гриф, они нас окружают!»

Он был прав. Обитатели, молчаливые и неспешные, начали медленно сдвигать кольцо, отрезая их от входа в туннель. Их движения были синхронными, словно управляемыми одной волей – волей того пульсирующего Сердца на острове.

Шорох прижался спиной к Грифу, его дробовик дрожал в руках.

«Что делать, Гриф? Их… их сотни!»

Гриф видел это. Его военный ум просчитывал варианты, и каждый был хуже предыдущего. Штурм? Самоубийство. Отступление? Прорыв через плотную толпу, пока они еще не атаковали. Переговоры? С кем? С этим слепым старцем? Или… с ним?

«Санитар! – крикнул Гриф в последний раз, отчаянная нота прорвалась сквозь стальную броню его самообладания. – Артем! Вспомни сестру! Вспомни, зачем ты пришел в Зону!»

Имя «Артем» прозвучало как хлыст. Санитар вздрогнул, его плечи напряглись. На мгновение мощный, гипнотический зов Маточника ослаб. В его сознании, как вспышка, возникло лицо девушки – бледное, измученное болезнью, но с улыбкой, полной надежды. «Вернись, братик. Я верю в тебя».

Это длилось долю секунды. Сладостная, мучительная боль. Память о том, кто он был.

А потом голод, зов, обещание абсолютной силы и конца всем страданиям накрыли эту вспышку с новой, удвоенной силой. Зачем возвращаться к слабости? К боли? К смерти? Здесь он может стать богом. Здесь он может обрести такую силу, что сможет спасти сестру не деньгами, а чем-то большим. Может, он сможет исцелить ее? Подарить ей часть этой силы?

Иллюзия была прекрасной. И он ухватился за нее, как тонущий за соломинку.

Он медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза горели тем самым синим огнем, что плясал на стенах.

«Я иду к ней, Гриф. Именно поэтому я и делаю этот шаг. Только так я смогу ее спасти. Вы не понимаете. Вы слишком… ограничены».

Эти слова были хуже любого выстрела. Они были отречением. От своих товарищей. От своего человечества.

На лице Грифа не осталось ни капли надежды. Оно стало похоже на надгробную плиту.

«Так и быть, – сказал он тихо, но так, что было слышно даже в последних рядах толпы. – Ты сделал свой выбор».

Гриф перевел взгляд на старейшину.

«Он ваш. Мы уходим».

Слепой кивнул, и толпа перед входом в туннель медленно, нехотя, расступилась, образовав узкий проход.

«Что?» – взревел Молот. – «Мы просто уйдем? Оставим эту тварь тут? И он еще с нами будет в одном мире дышать?»

«Это не тварь, Молот, – безжизненно произнес Гриф. – Это Санитар. И мы его только что потеряли. Сейчас наша задача – выжить. Чтобы рассказать остальным. Чтобы предупредить. Контейнер с образцом… – он посмотрел на рюкзак у ног Молота. – Мы его заберем. Это единственное, что мы можем сделать».

Они начали медленно, пятясь, отходить к выходу. Спиной к спине. Гриф и Молот – лицом к толпе. Шорох – лицом к Санитару, все еще стоявшему на мостках.

И вот именно в этот момент, когда они были почти у прохода, случилось это…

Один из обитателей, молодой парень с лицом, покрытым язвами, и рукой, превращенной в нечто среднее между клешней и щупальцем, не выдержал. Возможно, им двигал голод. Возможно, инстинкт охотника. Возможно, воля Маточника. Он с тихим шипением выпрыгнул из толпы и бросился на Шороха.

Все произошло слишком быстро. Шорох, испуганный, выстрелил из своего Сайга-12К почти в упор. Заряд дроби ударил парня в грудь, отшвырнув его назад. Но прежде чем тот упал, его щупальце-рука метнулось вперед, как бич, и обвило горло Шороха.

Раздался короткий, удушливый крик.

Гриф развернулся и несколько раз выстрелил по уже падающему мутанту. Тело затрепетало и затихло.

Но было поздно. Акт агрессии был совершен. Хрупкое перемирие, державшееся на воле старейшины, рухнуло.

Толпа взревела. Единым, чудовищным рыком сотен глоток. Это был не крик ярости. Это был голод. Голод, узнавший пищу.

И они ринулись вперед.

«В ТУННЕЛЬ!» – заорал Гриф, вскидывая пистолет и опустошая магазин в набегающую волну тел.

Начался ад.

Санитар, все еще стоявший на мостках, наблюдал за этим с странным, отстраненным любопытством. Он видел, как Молот, ревя от ярости и страха, поливал толпу свинцом из своего РПЛ-20. Как Гриф, хладнокровный и точный, стрелял одиночными выстрелами, укладывая одного за другим. Как Шорох, с окровавленным горлом, отчаянно отстреливался, его лицо было искажено ужасом.

Он видел, как обитатели падали, но на их место тут же накатывали новые. Они были неистовы. Они не боялись смерти. Они были частями Целого, и смерть одной части не имела значения для организма.

И он чувствовал это Целое. Оно требовало от него действия. Он был Новой Плотью. Чистой и сильной. Он должен был защитить его от Старой Плоти, что несла смерть и разложение.

Его рука сама потянулась вперед. Костяные лезвия выросли из его кулака с тем знакомым, кошмарным хрустом.

Гриф, отстреливаясь, увидел это движение. Их взгляды встретились через всю площадку, залитую синим светом и озаренную вспышками выстрелов. Взгляд Грифа был полон последнего, безмолвного вопроса. И последнего проклятия.

Санитар ответил ему действием.

Он не бросился на помощь группе. Он не атаковал толпу.

Он развернулся и, взметнув свои костяные клинки, перерубил тросы, державшие мостки над черной водой.

Металлическая конструкция с оглушительным грохотом рухнула в озеро, отрезав группу от острова с Маточником. И от него самого.

Теперь у Грифа, Молота и Шороха был только один путь – назад, в туннель, через плотную толпу обитателей. И один шанс – ничтожный.

Это был не просто уход. Это было активное предательство. Санитар не просто присоединился к другой стороне. Он своими руками подписал своим бывшим товарищам смертный приговор.

Он стоял на краю обрыва, глядя, как тройка сталкеров, отчаянно отбиваясь, пытается прорваться к выходу. Он видел, как пуля Молота срезала одного мутанта, как нож Грифа вспорол горло другому. Видел, как Шорох, хрипя и захлебываясь кровью, упал на колено, и его тут же затоптала обезумевшая толпа.

И он не чувствовал ничего. Ни вины. Ни горя. Лишь холодное, удовлетворенное спокойствие. Он защитил Целое. Он доказал свою верность.

Он был Новым. Он был Плотью. И все старое, все человеческое, должно было быть сметено.

Он повернулся спиной к резне и пошел к своему новому хозяину, к своему новому дому. Зов Маточника был теперь единственным, что имело значение.

А позади, в клубке тел и воплей, Гриф, успевший увидеть последний взгляд Шороха – полный ужаса, – понял одну простую вещь. Они пришли в Зону за артефактом. А нашли нечто, что может уничтожить не только их, но и, возможно, весь хрупкий баланс этого проклятого места. И они позволили этому чудовищу уйти. Более того – они сами привели его в это логово.

Он выстрелил в очередное лицо, искаженное голодом, и понял, что это, возможно, его последний выстрел. И последней его мыслью была не молитва, не страх, а леденящая душу ясность:

Они выпустили джинна из бутылки. И теперь всем придется туго.