Читать книгу Чёрный сахар - - Страница 7

Их временная база – заброшенный, наполовину вкопанный в склон холма бункер времен второй обороны – казалась воплощением усталости и забвения. Ржавая бронедверь, с трудом сдвигаемая с места, открывала проход в царство сырости, плесени и вечного полумрака. Но сегодня этот бункер был не просто укрытием. Он стал склепом для их доверия, последним рубежом, за которым кончалась братская стать и начиналось нечто неузнаваемое и пугающее.

Гриф стоял у стола, сваренного из грубых стальных листов, и смотрел, как Шорох запирает дверь на засовы – не только внутренние, но и на те, что они сами прикрутили для верности. Каждый щелчок замка отдавался в его сознании гулким эхом, отмечая очередную ступеньку их падения. Они запирались не от Зоны. Они запирались от одного из своих.

Санитар сидел в дальнем углу, на ящике с боеприпасами, спиной к стене. Он не снимал рюкзак, не расстёгивал разгрузку. Он просто сидел, уставившись в пустоту, его лицо было маской отрешённости. Но Гриф видел – его грудная клетка вздымалась в странном, слишком ровном и глубоком ритме. Как у спящего хищника. Или у того, кто лишь притворяется спящим.

Молот не скрывал своей позиции. Он прислонил свой РПЛ-20 к стене у входа, так, чтобы он был в зоне досягаемости, и теперь стоял, скрестив руки на массивной груди, его взгляд, полный ненависти и страха, был прикован к Санитару. Воздух в бункере был густым, как кисель, и каждый вдох приходилось делать с усилием.

«Ну что, "доктор"?» – начал Молот, не в силах больше молчать. Его голос грохнул, как выстрел, в тесном помещении. – «Объясняй. Что за цирк с конями ты устроил там, в лесу? И что это за штуковина у тебя из руки полезла?»

Санитар медленно поднял на него глаза. В тусклом свете керосиновой лампы его зрачки казались слишком тёмными, почти бездонными.

«Я уже сказал. Тебе померещилось. Стресс. Гипоксия. Выбирай любое.»

«Врешь!» – Молот ударил кулаком по стальной стене, и бункер оглушительно звякнул. – «Я не Шорох, мне свои глаза не вправляй! Я видел! Ты двигался не как человек! И раны на тех ребятах… это не от оружия! Ты… ты стал одним из них! Мутантом!»

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое, как свинец.

Санитар не шелохнулся. Только его губы чуть тронула презрительная усмешка.

«Если бы я был мутантом, Молот, ты бы уже был мёртв. Сидел бы ты тихо и был бы благодарен, что жив.»

Это прозвучало так естественно, с такой леденящей уверенностью, что Молот на секунду опешил. Его лицо побагровело от бессильной ярости.

«Ребята…» – тихо вмешался Шорох, его голос дрожал. – «Может, не надо? Мы все на нервах…»

«Молчать, щенок!» – рявкнул Молот, не отводя взгляда от Санитара. – «Это уже не нервы! Гриф! Скажи ему! Прикажи ему всё рассказать! Или мы тут примем свои меры!»

Все взгляды устремились на Грифа. Он был старшим. Арбитром. Последней инстанцией. Он медленно перевёл взгляд с разъярённого Молота на отрешённого Санитара, а потом на испуганного Шороха.

Его собственный разум был полем боя. С одной стороны – железная сталкерская логика. То, что произошло с Санитаром, было аномалией. Аномалии нужно изолировать, изучить и, если она опасна, – уничтожить. Он видел его скорость, его силу, этот… коготь. Это была прямая угроза. Угроза, которая сейчас находилась с ними в одной клетке.

С другой стороны… это был Санитар. Тот, кто вытаскивал их из передряг, кто спасал от отравлений, кто делился последней пайкой. Он был частью их братства. И он только что спас их от засады. Ценой того, что стало с ним, но спас.

Но был и третий голос, тихий и настойчивый, голос опыта, прожитого в Зоне. Он шептал, что самые страшные мутации – не те, что уродуют тело, а те, что меняют разум. И что Санитар с его холодной расчётливостью и странной речью был куда опаснее любой псевдособаки.

«Санитар», – наконец сказал Гриф, и его голос прозвучал устало, но твёрдо. – «Сними разгрузку. И рюкзак. Отойди в угол. Мы проведём обыск.»

Санитар медленно повернул голову в его сторону. В его глазах не было ни удивления, ни протеста. Был лишь холодный, оценивающий интерес.

«На каком основании, командир?»

«На основании того, что я так сказал», – отрезал Гриф. – «И пока я здесь старший, мои слова – закон. Или ты хочешь их оспорить?»

На мгновение в бункере воцарилась тишина, в которой слышалось лишь потрескивание фитиля лампы. Взгляд Санитара и Грифа скрестился, словно два клинка. Ветеран видел в этих глазах не знакомого ему человека, а нечто иное – интеллект, лишённый человеческой теплоты, изучающий его, как биолог изучает подопытное насекомое.

И затем, так же медленно, Санитар поднялся.

«Как скажешь, Гриф. Ты здесь старший.»

Он расстёгнул разгрузку и сбросил её на пол с глухим стуком. Потом снял рюкзак и отшвырнул его ногой в центр комнаты.

«Вот. Ищите. Может, найдёте там мой хвост или пару лишних глаз.»

Его тон был язвительным, но в нём сквозила уверенность. Он знал, что они ничего не найдут. Никаких улик. «Чёрный сахар» был не предметом. Он был частью его.

Молот, не дожидаясь команды, набросился на рюкзак. Он вытряхнул всё содержимое на пол: медицинские инструменты, пробирки, блокнот с записями, пайки, контейнер с «Вектора». Он вскрыл каждый пенал, ощупал каждый шов.

«Ничего…» – пробормотал он с разочарованием. – «Только его врачебные штучки.»

«Подойди к стене. Руки в стороны», – приказал Гриф, подходя к Санитару с обыскным жестом.

Санитар безропотно подчинился, раскинув руки в виде креста. Его поза была вызывающе расслабленной. Гриф обыскал его с присущей ему дотошностью. Карманы комбинезона, подкладку, голенища сапог. Ничего. Никаких скрытых оружий, никаких аномальных предметов.

Но когда его пальцы скользнули по спине Санитара, под слоем ткани, он почувствовал… неровность. Не посторонний предмет, а странное уплотнение мышц вдоль позвоночника. Они были слишком твёрдыми, бугристыми, словно под кожей скрывался не скелет, а некий панцирь. И кожа была горячей. Горячей, как у человека в сильном жару.

Гриф отдернул руку, словно обжегшись. Их взгляды встретились снова. И в этот раз Гриф увидел в глазах Санитара не просто холод. Он увидел… предупреждение. Молчаливое, но чёткое: «Не лезь дальше.»

«Чист», – хрипло сказал Гриф, отступая на шаг. – «Садись.»

Молот взорвался: «Что значит "чист"?!

Ты же сам видел!»

«Я сказал, чист!» – Гриф повернулся к нему, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что Молот отступил. – «Отставить панику! У нас нет доказательств.»

«Доказательств?» – Молот захохотал, и смех его был истеричным. – «А трупы в лесу? Это не доказательство?»

«У тех трупов нашлись бы десятки причин положить нас в этой проклятой Зоне!» – Гриф ударил кулаком по столу. – «Пока я не увижу угрозы прямо перед собой, мы держимся вместе. Понял? Вместе! Это наш единственный шанс выбраться отсюда живыми.»

Он кричал не только на Молота. Он кричал на самого себя, пытаясь заглушить тот внутренний голос, который нашептывал ему, что он только что совершил роковую ошибку. Что, возможно, их единственный шанс – это пристрелить Санитара сейчас, пока не стало слишком поздно.

Но он не мог. Не сейчас. Не без ста процентов доказательств. Потому что если он ошибается… он станет убийцей своего товарища. А Зона и так отняла у него слишком много товарищей.

«Мы остаёмся здесь на ночь», – объявил Гриф, переводя дух. – «Дежурство по очереди. Я первый. Молот – второй. Шорох – третий.» Он специально не назвал Санитара. Все и так поняли.

Он подошёл к своему рюкзаку, достал потёртую флягу с самогоном – не для веселья, а как лекарство от Зоны и совести. Он сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

Он сидел у стола, спиной к Санитару, и чувствовал его взгляд на своей спине. Взгляд, который был теперь грузом, давившим на него с силой, сравнимой с тяжестью всей Зоны. Он сомневался. Сомневался в своём решении, в своём опыте, в самом себе.

А в углу, в темноте, Санитар сидел с закрытыми глазами, притворяясь спящим. Но он не спал. Он слушал. Он слышал учащённое сердцебиение Молота, прерывистое дыхание Шороха, тяжёлые вздохи Грифа. Он слышал их страх. И он чувствовал свой голод, который становился всё нестерпимее.

Он понимал, что время иллюзий прошло. Гриф сомневался. А сомневающийся лидер – это слабый лидер. И слабых в новой экосистеме, что зарождалась внутри него, ждал только один конец – быть поглощёнными сильными.

Он тихо потёр запястье. Там, под кожей, что-то шевельнулось в ответ.