Читать книгу Цена равновесия или рождение души - Группа авторов - Страница 10

«Ковчег» жил своим особым дыханием. Тихий гул аппаратуры сливался с мерным тиканьем настенных часов, создавая странную симфонию, фон для рождающегося откровения. Воздух, плотный от запаха старой бумаги, нагретого металла и озона, казалось, вибрировал от концентрации мысли. Свет настольных ламп выхватывал из полумрака три лица, склонившиеся над столом, заваленным распечатками, рукописными заметками и схемами.

Глеб молча положил на стол свой отчет по эксперименту с Львом. Рядом Маргарита аккуратно разместила толстую папку с наблюдениями за Сергеем Петровичем. Два мира, два языка, два метода легли рядом, и между ними протянулось невидимое напряжение, словно перед грозой.

– Итак, – Виктор снял очки и тщательно протер их краем своего потёртого свитера. – Давайте соберем мозаику. Глеб, ваш вывод?

– Объективные данные фиксируют успешное считывание и оцифровку памяти, – голос Глеба был ровным, но в нём слышалась завуалированная тревога. – Субъективно – испытуемый сообщает о потере сенсорной окраски воспоминания. Факт остается, эмоциональный отклик исчезает. Как будто… вынули некую подложку, на которой держалось переживание.

– Маргарита?

– Сергей Петрович, – она провела рукой по обложке папки, – демонстрирует гиперинтеллектуальные способности. Но при этом полностью утратил способность к эмоциональному выбору и субъективным предпочтениям. Он оперирует фактами, но они для него лишены ценности и смысла. Он называет жизнь «черно-белой инструкцией».

Виктор медленно кивнул, его взгляд блуждал между двумя отчетами. Он взял чистый лист бумаги и толстый графитный карандаш.

– Они теряют не память, – тихо произнес он, и его слова прозвучали как приговор. – И не интеллект. Они теряют связь.

Он начал рисовать. Не формулы, а схему. Несколько концентрических сфер, вложенных друг в друга.

– Представьте человеческую сущность как сложную, многоуровневую систему, – его карандаш уверенно выводил линии. – Вот ядро, самый глубинный уровень. Условно назовем его… источник. Фундаментальное поле сознания, носитель той самой жизненной силы, о которой я говорил. Тот самый «аккумулятор».

Он обвел ядро.

– Вокруг – несколько взаимодействующих планов. Самый внешний – физический. Тело, мозг. Далее – ментальный план. Логика, интеллект, хранение информации, фактов. И следующий – астральный. Эмоции, чувства, желания, то, что окрашивает факты в те или иные цвета.

Он соединил сферы стрелками.

– В норме эти планы пронизаны связями. Информация с ментального плана передается на астральный, где обретает эмоциональный отклик, и наоборот. А всё это вместе питается энергией от источника. – Он ткнул карандашом в центр схемы. – Это питание – оно не просто дает «силу жить». Оно обеспечивает саму возможность связи. Оно – как ток, бегущий по проводам.

И тут его рука резко провела две жирные, перечеркивающие линии. Одна – между ментальной и астральной сферами. Вторая – между астральной сферой и центральным ядром.

– Смотрите, – его голос стал жёстче. – Что мы видим? Лев. Эксперимент вызвал временное, локальное нарушение связи между ментальным планом (факт о клубнике) и астральным (ощущение вкуса). Связь есть, но питание на этом участке ослабло. Результат – «чужая конфета».

Он перевел карандаш на вторую линию.

– Сергей Петрович. Клиническая смерть вызвала глобальное, катастрофическое повреждение. Связь между астральным планом и источником – разорвана. Питание не просто ослабло, оно отключено. Ментальный план, лишённый обратной связи с эмоциями, работает вхолостую, выдавая сухие данные. Астральный план, лишенный питания, мертв. Эмоций нет. Желаний нет. Интереса нет. Остается лишь холодная логика инструкции.

В подвале воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как где-то за стеной с шипением остывает кипятильник. Схема Виктора лежала на столе, такая простая и такая ужасающая в своей очевидности.

Глеб смотрел на перечеркнутые линии, и его научный ум, всегда требовавший доказательств, молчал. Это была та самая недостающая часть. Модель, которая объясняла всё. И его данные, и наблюдения Маргариты. Они не противоречили друг другу. Они описывали разные стадии одного и того же процесса – процесса «отключения питания».

– Значит, душа… этот «источник»… – начала Маргарита, и голос её дрогнул, – это не абстракция. Это… системный блок. Без которого вся периферия превращается в бесполезный хлам.

– Именно, – подтвердил Виктор. – И самое страшное, что этот «блок» можно не только случайно повредить. К нему, судя по всему, можно найти доступ. Можно попытаться… перепрошить. Или просто выключить.

Он отложил карандаш и посмотрел на них поверх очков. Его лицо было серьёзным.

– Мы стоим на пороге открытия, которое перевернет всё. Медицину, психологию, саму концепцию жизни. Но мы должны понимать: если мы это увидели, его могут увидеть и другие. И далеко не все захотят использовать это знание, чтобы «чинить» людей.

Холодный ком сжался в желудке у Маргариты. Она вспомнила безразличное лицо Сергея Петровича, решающего сложнейшие уравнения. Глеб представил себе лабораторию, полную таких «Сергеев Петровичей», идеальных и безропотных исполнителей.

– Значит, мы больше не просто исследователи, – тихо сказал Глеб. – Мы… смотрители. У опасной черты.

– Мы – те, кто увидел механизм, – поправил Виктор. – И теперь мы в ответе за то, как его будут использовать. Наш «Ковчег» должен успеть найти способ восстановить связь, пока другие не научились её обрывать намеренно.

Он положил руку на схему, как бы заключая её под стражу.

– Первый шаг сделан. Мы поняли структуру поломки. Теперь нам нужно найти инструмент для её починки. И время, – он посмотрел на тикающие часы, – становится самым дефицитным ресурсом.

В подвале стало тесно от невысказанных мыслей и тяжести ответственности. Они больше не были тремя одиночками. Они стали командой, стоящей у истоков новой, пугающей и великой тайны. И тиканье часов отныне отсчитывало не просто секунды, а время, оставшееся до того момента, когда их открытие вырвется на свободу.