Читать книгу Цена равновесия или рождение души - Группа авторов - Страница 15

Шок был подобен ледяной воде, выплеснутой в лицо. Секунду, другую, они просто стояли, не в силах пошевелиться, загипнотизированные ровным дыханием пустой оболочки, что когда-то была Сергеем Петровичем. Воздух в «Ковчеге» застыл, тяжёлый и неподвижный, словно время и впрямь остановилось, затронув и их. Тиканье часов на стене звучало теперь как насмешка, отсчитывая секунды в мире, где для одного из людей его течение прекратилось навсегда.

Первым очнулся Глеб. Он медленно, с трудом отвел взгляд от неподвижной фигуры и посмотрел на экраны. Чернота. Ноль. Прямая линия на энцефалограмме, показывающая лишь базовые, вегетативные ритмы. Ни всплесков, ни сложных паттернов. Мозг работал, как отлаженный механизм, поддерживающий жизнь биологической единицы. Но дирижер исчез. Оркестр играл в пустом зале.

– Это не смерть мозга, – его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Он говорил больше для себя, пытаясь на ощупь, словами, выстроить новую, чудовищную реальность. – Мозг… функционирует. Сердце бьется. Лёгкие дышат. Но… его нет. Нет никого внутри.

Маргарита, всё ещё державшая холодную руку Сергея Петровича, содрогнулась. Её профессиональное сознание, воспитанное на строгих медицинских парадигмах, отчаянно сопротивлялось.

– Клиническая смерть… кома… мы знаем эти состояния. Но это… это иное. Здесь нет даже потенциала к пробуждению. Это… – она искала слово, и оно пришло, холодное и точное, – опустошение.

Виктор, до этого молчавший, тяжело поднялся и подошел к центральному столу, где лежала его схема. Он взял карандаш. Его рука дрожала.

– Мы были слепы, – прошептал он. – Мы думали о поломке, о нарушении связи. Но мы не понимали масштаба. – Он ткнул карандашом в центральное ядро, в тот самый «источник», «аккумулятор». – Мы стали свидетелями не поломки. Мы стали свидетелями отключения носителя. Той самой субстанции, что даёт не просто энергию, а саму возможность быть. Возможность ощущать время, чувствовать, хотеть… быть собой.

Он посмотрел на них, и в его глазах горел странный огонь – смесь ужаса и торжества первооткрывателя, нашедшего пропавший континент, который оказался кладбищем.

– Личность… – продолжил он, – это не продукт мозга. Это сложнейшая сборка. Многоуровневая архитектура. Физический план – основа. Ментальный – процессор и память. Астральный – интерфейс, преобразующий данные в переживания. Но все это – лишь периферия. А центральный процессор, система, которая запускает всю эту машину в работу, придает ей уникальность и цель… она находится за пределами. Она – тот самый носитель времени-жизни. И мы только что видели, как этот процессор… извлекли. Забрали назад. Оставив лишь пустой корпус.

Глеб кивнул, его научный ум, наконец, сдался под натиском неопровержимых доказательств. Он подошел к монитору, показывающему полное отсутствие тонкополевой активности.

– Феномен распада субстанции, – произнес он, давая имя тому, что видели. – Полный распад. Не разрушение, а… разборка. Разъединение планов с последующим изъятием ключевого компонента.

Слово «феномен» повисло в воздухе, холодное и безличное, как сам процесс, который оно описывало. Оно не передавало ни ужаса, ни трагедии. Оно лишь констатировало факт, как физик констатирует результат эксперимента.

Маргарита отвернулась. Её плечи содрогнулись от беззвучного рыдания. Она думала о жене Сергея Петровича, о его детях. Как им объяснить, что их муж и отец не в коме, а… разобран? Что от него осталась лишь биологическая кукла?

– Мы не можем никому об этом сказать, – тихо, но твердо сказал Глеб, словно читая её мысли. – Нас поднимут на смех. Обвинят в ненаучности. А если… если «Ноотехника» догадается, что мы не просто теоретизируем, а видели это своими глазами… они сожрут нас. Они поймут, что мы нашли не просто ключ к сознанию. Мы нашли выключатель.

Виктор мрачно кивнул.

– Глеб прав. Наше открытие слишком опасно, чтобы быть обнародованным. Теперь мы хранители не просто тайны, а страшного знания. Знания о том, как можно уничтожить человека, не тронув его тела.

Он посмотрел на пустые глаза Сергея Петровича.

– Мы должны понять, как это предотвратить. И как… как противостоять тем, кто захочет это использовать. Наш «Ковчег» больше не просто лаборатория. Он стал убежищем для самой опасной истины в мире.

Они стояли втроём среди гула ожившей аппаратуры, чувствуя тяжесть этого знания на своих плечах. Они пересекли границу не только науки, но и этики, и самой человечности. И обратной дороги не было. Только путь вперёд, в туман, где их ждало либо спасение, либо окончательная гибель. А тень «Ноотехники» за стенами подвала становилась всё ощутимее, превращаясь из угрозы в неминуемую судьбу.