Читать книгу Цена равновесия или рождение души - Группа авторов - Страница 17

В обсерватории пахло пылью веков и свежераспиленным деревом. Сквозь громадный купол, местами утративший остекление, лился лунный свет, превращая центральный зал в подобие гигантского каменного цветка, тянущегося к звёздам. По стенам, словно заснувшие драконы, высились старые телескопы, их латунные трубы покрылись благородной патиной времени. В центре этого забытого богами пространства царил странный симбиоз прошлого и будущего: на грубо сколоченных столах из сосновых досок стояло современное оборудование, мерцали экраны, тихо гудели серверы, привезённые с огромным риском.

Глеб провел рукой по холодному металлу главного телескопа. Его пальцы, привыкшие к стерильным поверхностям лабораторий, с удивлением ощущали шероховатости и следы времени. Здесь, на высоте полутора тысяч метров, время текло иначе. Оно не бежало, как в городе, а струилось медленно и величаво, как горная река. Каждая секунда была наполнена шёпотом ветра в щелях купола и тихим потрескиванием дров в железной печурке, которую они установили для обогрева.

«Совсем иная физика, – поймал он себя на мысли. – Возможно, именно здесь, вдали от электромагнитного смога городов, мы сможем разглядеть то, что ускользало от нас внизу».

Маргарита устраивала быт в небольшой боковой комнатке, когда-то служившей кабинетом директора обсерватории. Она расстилала на походной кровати шерстяное одеяло, привезенное из дома. Её движения были точными и экономными, но в глазах стояла тревога. Каждый скрип половиц, каждый порыв ветра заставлял её вздрагивать. Она ловила себя на том, что прислушивается к ночным звукам, пытаясь отличить естественные шумы старого здания от возможных шагов непрошеных гостей.

«Они найдут нас, – шептал ей внутренний голос. – Обязательно найдут. Но мы должны успеть. Мы должны понять, что с нами сделали, и как это обратить вспять».

Виктор, казалось, меньше всего волновался о безопасности. Он бродил по залу, как ребёнок в огромной песочнице, его глаза блестели от восторга. Он то заглядывал в окуляр древнего телескопа, то проверял показания портативного генератора, то что-то бормотал себе под нос, строя в уме новые теоретические выкладки.

– Идеальное место! – воскликнул он, обращаясь к обоим. – Вы только представьте! Эти стены десятилетиями впитывали в себя чистый свет звезд. Здесь нет искажающих полей, нет городской суеты. Здесь сама материя дышит иначе. Если где-то и можно заглянуть за завесу, так это здесь!

Глеб кивнул, подходя к одному из своих ящиков с оборудованием. Он достал папку с чертежами, которые успел забрать из старой лаборатории. Бумага была помята, некоторые листы порваны по краям – следы поспешного бегства.

– Нам нужно усовершенствовать томограф, – сказал он, расправляя листы на самом большом столе. – В городе мы регистрировали лишь отголоски. Здесь, я уверен, мы сможем увидеть саму ткань.

Маргарита подошла к ним, завернувшись в плед. Ночной холод пробирался даже сквозь стены обсерватории.

– А что, если они уже знают о этом месте? – тихо спросила она. – Виктор, вы уверены, что никто не следил за нами?

Старый учёный пожал плечами, но в его глазах мелькнула тень сомнения.

– Дорогая моя, в нашем положении нельзя быть уверенным ни в чём. Но мы приняли все меры предосторожности. И потом, – он обвёл рукой громадный зал, – даже если они найдут обсерваторию, у нас есть преимущество. Мы знаем эти катакомбы лучше них. А главное – мы знаем, что ищем. Они же охотятся вслепую.

Глеб внимательно изучал чертежи, его лицо озарялось отблесками экранов.

– Мне нужна ваша помощь, – обратился он к обоим. – Виктор, ваши расчеты по резонансным частотам. Маргарита, ваши наблюдения за паттернами сознания. Если мы соединим наши данные, я смогу настроить аппаратуру на регистрацию не нейронной активности, а того, что вы называете жизненной силой.

За пределами обсерватории ветер усиливался, с воем огибая древние стены. Где-то внизу, в долине, мерцали огни далеких деревень. Трое людей, затерянных в горах, стояли на пороге величайшего открытия, чувствуя на своих плечах тяжесть не только научной ответственности, но и страха перед невидимой угрозой. Они были одновременно и охотниками, и добычей, и единственной надеждой на спасение того, что делало человека человеком.

Луна, плывущая в прорехе купола, освещала их лица – уставшие, но полные решимости. Первый шаг в новой реальности был сделан.

Утро в обсерватории началось с пронзительной тишины, нарушаемой лишь мерным стуком капель о металлический подоконник – ночной дождь отступал, нехотя уступая место бледному солнечному свету. Глеб разложил на большом деревянном столе, сработанном ещё советскими мастерами, несколько листов ватмана. Чертежи выглядели чужими в этом пространстве, где каждая пылинка хранила память о звездах.

Он чувствовал странное волнение – не то предвкушение, не то тревогу. Его пальцы, привыкшие к точности, провели по изгибам схемы, и ему показалось, что бумага отзывается едва уловимым теплом. Или это было его воображение?

Маргарита и Виктор собрались вокруг стола. Виктор с любопытством наклонился, его седые волосы падали на лоб. Маргарита стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, как бы защищаясь от чего-то.

– Я назвал его резонансный томограф, – начал Глеб, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал, разорвав утреннюю тишину. – Но это не совсем томограф в привычном смысле. Он не сканирует плотность тканей.

Он указал на центральный узел схемы – сложное переплетение катушек и сенсоров.

– Он настроен на регистрацию энергетических паттернов. Того, что мы условно называем жизненной силой. Основа – теория Виктора о многоуровневой структуре человека. Если каждое из тел – физическое, эфирное, астральное – имеет свою уникальную частоту вибрации, то их можно зафиксировать.

Виктор одобрительно хмыкнул, доставая из кармана свитера очки в старой оправе.

– Интересно… Очень интересно. Ты используешь принцип интерференции? Чтобы выделить сигнал из шума?

– Именно, – Глеб почувствовал прилив уверенности. – Но не электромагнитный шум. А тот, что создают сами мысли, эмоции – ментальный и астральный планы. Мы будем регистрировать то, что остается, когда они успокоены. Эфирное тело. Основу.

Маргарита медленно приблизилась к столу. Её взгляд скользил по сложным схемам, и Глеб видел, как в её глазах борются профессиональный интерес и глубокая настороженность.

– Ты хочешь измерить душу? – тихо спросила она. – Взвесить её? Записать на пленку?

– Я хочу понять её природу, – поправил он. – Если она реальна, у неё должны быть свойства. Её можно наблюдать. И если мы сможем её наблюдать, мы сможем понять, что происходит с такими, как Сергей Петрович. Мы сможем найти способ… восстановить связь.

В воздухе повисло молчание. За стенами обсерватории пронеслась стая птиц, их крики донеслись приглушенно, словно из другого мира.

– А что, если мы её увидим? – не унималась Маргарита. – Что тогда? Мы получим в руки инструмент невиданной силы. Силы, которая может и убивать, как мы уже убедились.

– Или исцелять, – твердо сказал Виктор. – Любое знание – это инструмент. Ножом можно резать хлеб, а можно… – он не договорил, но все поняли. – Вопрос не в том, чтобы не знать. Вопрос в том, как распорядиться знанием. И кто будет распоряжаться.

Глеб почувствовал, как по спине пробежал мурашки. Он посмотрел на свои чертежи, и вдруг они показались ему не просто схемами, а картой сокровищ, ведущей к чему-то одновременно прекрасному и ужасному.

– У нас нет выбора, – произнес он, глядя прямо на Маргариту. – «Ноотехника» не остановится. Они уже идут по нашим следам. Если они первыми поймут, как это работает… – он сделал паузу, давая ей понять мысль без слов.

Маргарита закрыла глаза на мгновение, затем кивнула. Её лицо выражало решимость, смешанную с грустью.

– Тогда нам нельзя медлить. Когда ты сможешь его собрать?

Глеб окинул взглядом разложенные детали, привезённые в ящиках.

– Неделя. Может, две. Если ничего не случится.

– Со мной уже случалось самое страшное, что могло случиться с учёным, – горько усмехнулся Виктор. – Меня перестали воспринимать всерьёз. Теперь я свободен в своих изысканиях. Так что давайте собирать ваш аппарат. – Он ткнул пальцем в один из элементов схемы. – А я пока доработаю теорию резонансных частот. Думаю, нам нужно учитывать не только индивидуальные вибрации, но и фоновые – земли, космоса… Особенно здесь, в горах.

Солнечный луч, пробившийся сквозь разбитое стекло купола, упал на чертежи, осветив их призрачным светом. В этот момент все трое почувствовали нечто – необъяснимое ощущение, будто они стоят на пороге не просто нового этапа исследований, а чего-то гораздо большего. Словно сама Вселенная затаила дыхание в ожидании того, что же они обнаружат.

А внизу, у подножия горы, на грязной просёлочной дороге, стоял неприметный внедорожник. Человек в темных очках с биноклем в руках наблюдал за старым зданием обсерватории. Уголок его губ тронула едва заметная улыбка. Охота продолжалась.

Собранный томограф занимал центр зала, напоминая странный гибрид антикварного оборудования и футуристического устройства. Медные катушки, снятые со старых телескопов, были оплетены сверхпроводящими проводами, а датчики крепились на штативах, которые когда-то поддерживали оптические линзы. Воздух вокруг аппарата вибрировал от едва слышного гула, искажая очертания предметов, будто сквозь нагретый воздух.

Глеб завершал последние проверки, его движения были точными и выверенными, но в уголках губ играла непривычная улыбка – смесь гордости и нервного напряжения. Он поймал себя на мысли, что чувствует себя не ученым, а алхимиком, готовящимся к превращению.

– Кто первый? – спросил он, обводя взглядом Виктора и Маргариту.

– Позволь мне, – шагнула вперед Маргарита. – Если что-то пойдет не так, моя чувствительность позволит раньше заметить отклонения.

Она устроилась в кресле перед томографом, положив руки на подлокотники. Глеб закрепил на её запястьях и висках датчики, которые выглядели как обычные электроды, но были настроены на совершенно иные частоты.

– Помни, мы ищем не электрическую активность, – тихо напомнил Виктор, наблюдая за процессом. – Мы пытаемся поймать эхо твоего эфирного тела. Дыхание души, если угодно.

Маргарита закрыла глаза, стараясь успокоить дыхание. Глеб запустил аппарат. Сначала ничего не происходило – только монотонный гул и мерцание лампочек. Затем на главном экране начали появляться хаотичные всплески, похожие на помехи.

– Ничего не видно, – разочарованно произнес Глеб. – Только шум.

– Подожди, – Виктор прикоснулся к регулятору частоты. – Давай сместим диапазон. Ты ищешь слишком грубые вибрации.

Он плавно повернул ручку, и вдруг картина на экране изменилась. Хаос сменился упорядоченными волнообразными паттернами, которые переливались нежными цветами – от теплого золотистого до глубокого сапфирового.

– Боже… – прошептал Глеб, не веря своим глазам. – Это… это оно?

Волны пульсировали в ритме с дыханием Маргариты, иногда вспыхивая более яркими участками, когда она глубже вдыхала или меняла положение тела.

– Нестабильно, – констатировал Виктор, хотя в его голосе слышалось нескрываемое восхищение. – Сигнал прерывается. Но это определенно не нейронная активность. Смотри – когда она задерживает дыхание, паттерны не исчезают, а лишь меняют частоту.

Маргарита открыла глаза.

– Что вы видите?

– Мы видим тебя, – ответил Глеб, и в его голосе прозвучало нечто, чего она не слышала раньше – благоговение. – Твою жизненную энергию. Тот самый фундамент.

Внезапно паттерны на экране резко изменились. Золотистые волны сменились тревожными багровыми всплесками, а сапфировые участки поблекли.

– Что происходит? – встревожился Глеб.

– Я просто подумала о Сергее Петровиче, – тихо сказала Маргарита. – О его пустых глазах.

Виктор подошел ближе к экрану, его лицо озарилось пониманием.

– Невероятно. Эмоциональное состояние непосредственно влияет на вибрации эфирного тела. Астральный план общается с эфирным!

Но их восторг был недолгим. Спустя несколько минут паттерны снова стали нестабильными, затем начали распадаться, и через некоторое время экран вернулся к хаотичным помехам.

– Не держит, – с досадой сказал Глеб, выключая аппарат. – Нам нужно стабилизировать питание и доработать фильтры.

– Но мы доказали главное! – Воскликнул Виктор. – Эфирное тело существует! Его можно детектировать! Мы только что видели его своими глазами!

Маргарита встала с кресла, потирая виски.

– Я чувствовала… странное покалывание. Как будто кто-то водил пальцами по моей коже, но изнутри.

Они молча смотрели на томограф, понимая значимость момента. Это был не просто успешный эксперимент. Это было первое научное подтверждение того, во что люди верили тысячелетиями, но не могли доказать.

– Значит, душа – не метафора, – тихо произнесла Маргарита. – Она имеет физические, вернее, энергетические свойства.

– И она уязвима, – добавил Глеб, глядя на записи эксперимента. – Мы видели, как она реагирует на эмоциональное состояние. А в случае с Сергеем Петровичем…

Он не договорил, но все поняли. Если эфирное тело можно наблюдать, значит, его можно и повредить. Или, возможно, исцелить.

Виктор уже лихорадочно делал заметки в своем блокноте.

– Нам нужно больше данных. Больше испытаний. Мы должны понять все свойства этого поля, его структуру, как оно взаимодействует с другими планами…

За окном сгущались сумерки, но в обсерватории царила атмосфера приподнятости. Они стояли на пороге нового понимания человеческой природы. Пусть их прибор был несовершенен, пусть результаты нестабильны – они видели достаточно, чтобы знать: они на правильном пути.

И где-то в глубине сознания каждый из них понимал, что с этого момента ничего уже не будет прежним – ни наука, ни их собственная жизнь, ни сам мир, который оказывался гораздо сложнее и загадочнее, чем они могли предположить.