Читать книгу Цена равновесия или рождение души - Группа авторов - Страница 8

Подвал главного корпуса, куда Виктор привел их на следующий день, был не похож ни на стерильную лабораторию Глеба, ни на уютный кабинет Маргариты. Это было пограничное пространство, царство гибридов и призраков. Воздух был насыщен запахом остывшего металла, старой бумаги и озоном от работающей аппаратуры. Высокие стены заставленные стеллажами, груженными приборами непонятного назначения, паутиной проводов и книгами в потрепанных переплетах, стоявшими вперемешку с осциллографами. В центре, на большом деревянном столе, покоился главный артефакт – усовершенствованный томограф Глеба, оплетённый дополнительными датчиками и проводами, тянувшимися к старым советским блокам питания, модернизированными руками Виктора. Казалось, сама материя здесь истончалась, пропуская шёпот иных законов.

Доброволец, молодой парень по имени Лев, лежал на кушетке, его голова покоилась в мягком ложементе сканера. Он выглядел спокойным и немного сонным.

– Проект «Прометей», – Глеб произнес это название с легкой иронией, проверяя соединения. – Красиво. Надеюсь, мы не навлечем на себя гнев богов.

– Мы не похищаем огонь, Глеб, – поправил его Виктор, возясь с одним из своих блоков. – Мы лишь пытаемся разжечь первую искру, чтобы понять, как он устроен. – Он бросил взгляд на Маргариту, которая тихо сидела в кресле неподалёку, наблюдая за подготовкой. – Маргарита, ваше присутствие – ключевой элемент. В момент считывания я прошу вас создать максимально спокойный, глубокий фон. Помогите Льву удержать воспоминание не как картинку, а как живое переживание.

Маргарита кивнула. Она чувствовала себя немного чужой в этом царстве железа и проводов, но её роль была ей понятна. Она – мост между технологией и человеческим опытом.

– Лев, – обратился к нему Глеб, – как и договаривались, вспомните самый яркий, сочный вкус клубники, который вы когда-либо ощущали. Не просто факт, а сам вкус. Постарайтесь погрузиться в него.

Эксперимент начался. Тишину подвала нарушил лишь ровный гул аппаратуры. На экранах замигали графики, пошла оцифровка энцефалограммы. Глеб, сосредоточенный и собранный, следил за потоками данных. Всё шло по плану. Зоны мозга, связанные с памятью и вкусовым восприятием, активировались предсказуемо.

Маргарита закрыла глаза, дыша ровно и глубоко. Она не использовала гипноз, лишь направляла своим внутренним состоянием – тишиной и принятием. Она представляла, как её собственное спокойствие растекается по комнате, обволакивая Льва, помогая ему удержать хрупкую нить ощущения.

И тут произошло нечто.

Лев, который лежал расслабленно, вдруг мелко вздрогнул. Его веки затрепетали.

– Странно… – прошептал он, его голос прозвучал приглушенно сквозь шум аппаратуры. – Я… я чувствую запах скошенной травы. И слышу, как жужжит пчела. Этого не было… в том моменте.

Глеб нахмурился.

– Побочная ассоциация. Игнорируйте. Держите фокус на вкусе.

– Я держу, – голос Льва стал напряженным. – Но… вкус становится плоским. Как вода. А трава и пчела… они настоящие.

Виктор, наблюдавший за отдельным монитором, где выводились данные с его «квантового детектора» – прибора, регистрирующего слабые биоэнергетические поля, – поднял бровь.

– Интересно, – пробормотал он. – Фоновая активность повышается. Не в зонах памяти… а в сенсорной коре. И в гиппокампе. Как будто… подтягиваются сопутствующие обрывки. Не только те, что нужны.

Глеб стиснул зубы. Это был шум. Помеха. Но… слишком структурированна, чтобы быть просто помехой.

– Продолжаем, – бросил он коротко.

Ещё несколько минут гула и мерцания графиков. Лев лежал неподвижно, но его пальцы судорожно вцепились в край кушетки.

– Всё, – наконец объявил Глеб, останавливая запись. – Готово. Данные записаны.

Он посмотрел на Льва.

– Как вы себя чувствуете?

Парень медленно сел, его лицо было бледным.

– Странно, – повторил он. – Я помню, что клубника была вкусной. Я помню этот факт. Но сам вкус… он как чужая вещь. Я его узнаю, но не чувствую. Как будто… кто-то взял мою конфету, развернул её, а потом завернул обратно и отдал. Форма та же, а сладости нет.

Маргарита встала и подошла к нему, положив руку ему на плечо. Она чувствовала легкую дрожь, бегущую по его телу.

– Это пройдет, Лев. Просто отдохните.

Когда доброволец ушёл, в подвале воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем одного из старых приборов.

– Технический успех, – сухо констатировал Глеб, глядя на экран с оцифрованными данными. – Память считана и сохранена. Но субъективно… субъективно мы что-то украли. Или подменили.

– Не украли, – задумчиво сказал Виктор, изучая графики своего прибора. – Вызвали резонанс. Ваш «считывающий» импульс, Глеб, он ведь не пассивный? Он определенным образом модулирует поле?

Глеб кивнул.

– Да. Чтобы повысить чёткость.

– Вот именно. Вы не просто читали. Вы… звонили в колокол. И он отозвался. Но звон оказался сложнее, чем вы ожидали. Он вытащил на свет не только то, что вы просили, но и соседние, связанные воспоминания. А само ядро – эмоциональная, чувственная составляющая – она… сместилась. Как будто её вытеснила эта самая «помеха».

Маргарита смотрела на дверь, за которой ушел Лев.

– Он сказал: «Как чужая вещь». Это… это похоже на то, что я вижу у своих пациентов. Только в микроскопическом масштабе. Отрыв ментального факта от эмоционального переживания. Мы только что в реальном времени увидели, как рвётся тончайшая связь.

Глеб отвернулся от экрана. Его лицо было серьёзным. Впервые он видел не абстрактные данные, а прямое, пусть и малое, последствие своего вмешательства в архитектуру чужого сознания. Ощущение всемогущества, которое он испытывал в своей стерильной лаборатории, сменилось холодной, тяжёлой ответственностью.

– Мы не просто наблюдатели, – тихо произнес он. – Мы… операторы. И мы не до конца понимаем, на какие рычаги давим.

Виктор обвёл взглядом свою импровизированную лабораторию, затем посмотрел на них обоих.

– Теперь вы понимаете? Мы стоим на пороге. Мы только что прикоснулись к ткани реальности, из которой соткано сознание. И ткань эта оказалась живой, сложной и очень хрупкой. Игра только начинается. И ставки в ней куда выше, чем мы думали.

В подвале стало холоднее. Тиканье часов на стене отдавалось в висках отсчетом новой, непредсказуемой эры. Они больше не могли остановиться. Дверь была приоткрыта, и из щели тянуло ледяным ветром неизвестности.