Читать книгу Цена равновесия или рождение души - Группа авторов - Страница 9

Кабинет Маргариты погрузился в предвечернюю дрёму. Солнечный свет, уже почти горизонтальный, пробивался сквозь листву за окном и отбрасывал на стены подвижные кружева теней. Воздух, обычно наполненный тихим гулом мыслей, сегодня был неподвижен и тяжел. Даже пламя в камине словно горело медленнее, вытягиваясь вверх тонкими, почти прозрачными языками.

Сергей Петрович сидел в своем кресле, закутанный в плед, и смотрел в окно. Его поза была абсолютно расслабленной, но в этой расслабленности была неестественная, пугающая статичность. Он не просто сидел – он был установлен, как предмет мебели.

– Сергей Петрович, как вы провели эти дни? – начала Маргарита, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

Он медленно повернул к ней голову. Его глаза были чистыми, ясными и абсолютно пустыми, как два отполированных камня.

– Дни идут своим чередом, – ответил он ровным, лишённым интонаций голосом. – Смена света и темноты. Перемены погоды. Всё предсказуемо.

– А что насчет ваших занятий? Читали что-нибудь?

– Просматривал учебник по высшей математике. Довольно занимательно.

Маргарита удивилась. Сергей Петрович был инженером-строителем на пенсии, и раньше его интересы ограничивались историческими романами и рыбалкой.

– Вы всегда интересовались математикой?

– Нет. Но теперь это не составляет труда. – Он взял со стола листок и ручку, который Маргарита всегда держала под рукой для заметок. – Вот, например.

Он начал писать. Его рука двигалась быстро и уверенно, выводя сложные интегралы и символы, которых Маргарита не видела со времён университета. Он не решал задачу – он просто излагал её решение, как будто переписывал из открытой перед ним книги.

– Это… теорема? – растерянно спросила Маргарита.

– Частный случай. Существует более общая формулировка, – он дописал несколько строк и отложил ручку. – Теперь это сделано.

Он снова уставился в окно. На его лице не было ни тени удовлетворения от решенной сложнейшей задачи. Ничего.

Маргарита почувствовала холодок под кожей. Это было не просто отсутствие эмоций. Это было нечто иное – полная отключенность от результата, от самого процесса. Интеллект работал, как совершенный компьютер, но за ним никто не стоял.

– Сергей Петрович, – осторожно начала она, – а что бы вы хотели съесть на завтрак завтра?

Он повернулся к ней, и в его глазах впервые мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее затруднение.

– Я не испытываю предпочтений, – сказал он. – Пища выполняет функцию поддержания гомеостаза. Выберите вы.

– Но вам же что-то нравится больше? Омлет? Каша? Бутерброд с сыром?

Он помолчал, его взгляд был направлен внутрь, как будто он сканировал несуществующую базу данных.

– Информация о «вкусовых предпочтениях» в моём распоряжении имеется, – наконец произнёс он. – Но она не сопровождается побудительными сигналами. Это просто данные. Как выбор между двумя одинаковыми шурупами. Разница лишь в форме.

Его слова повисли в воздухе, холодные и безжизненные. Маргарита сжала руки на коленях. Она думала о Льве, о его «чужой конфете». Здесь же была не чужая конфета – здесь была целая кондитерская фабрика, работающая вхолостую, производящая идеальные, но никому не нужные сладости.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, уже зная ответ.

– Функционирую в рамках заданных параметров, – ответил он. – Но жизнь… – он сделал паузу, подбирая слово, – жизнь стала черно-белой инструкцией. Я вижу шаги. Действие А ведёт к результату Б. Но зачем совершать действие А, если результат Б не вызывает… ничего? Нет тяги. Нет интереса. Нет… цвета.

Он говорил о потере цвета, и Маргарита с болезненной ясностью понимала, что он имеет в виду не зрение. Он описывал потерю самой субстанции жизни – того, что Виктор называл «зарядом», а она сама мысленно называла «душой».

«Он не умер, – пронеслось в её голове. – Его тело живёт. Его разум работает, даже гипертрофированно. Но того, что делало Сергея Петровича – Сергеем Петровичем, больше нет. Осталась оболочка, управляемая бездушным, пусть и мощным, процессором».

Внезапно в голове у неё выстроилась страшная параллель. Лев после эксперимента с клубникой. Сергей Петрович после клинической смерти. Разный масштаб, но одна природа. Нарушение связи между переживанием и его эмоциональной, жизненной составляющей. Между данными и их смыслом.

– Сергей Петрович, – её собственный голос прозвучал приглушенно, – а тот «свет», то «знание», что вы видели… оно вам сейчас доступно?

Он покачал головой.

– Нет. Это как сон. Я помню, что он был, но не могу его воспроизвести. Я вернулся не с тем знанием. Я вернулся… с другим. С знанием устройства, но без инструкции по его применению. Без… батарейки.

Слово «батарейка» прозвучало так просто и так жутко, что у Маргариты перехватило дыхание. Оно идеально ложилось в теорию Виктора.

Когда сеанс закончился и Сергей Петрович ушёл, Маргарита долго сидела в кресле, глядя на исписанный формулами листок. Это был не прорыв. Это было свидетельство катастрофы. Человеческий разум, отключенный от источника жизни, превращался в мощный, но бесцельный инструмент. Идеальный слуга без господина.

Она взяла свой дневник, но писать не стала. Мысли путались, выстраиваясь в пугающую логическую цепь. Если то, что случилось с Сергеем Петровичем, можно воспроизвести искусственно, пусть и в малых масштабах… то кто-то может захотеть это использовать. Создать армию идеальных, безэмоциональных, сверхинтеллектуальных солдат или рабочих. Или же… найти способ перезарядить эти «батарейки», подчинив себе саму жизненную силу.

Она посмотрела на телефон. Завтра им предстоит новая встреча в подвале у Виктора. Теперь у них был не просто теоретический интерес. У них был Пациент Ноль. И понимание, что они, возможно, единственные, кто видит всю глубину надвигающейся беды. Игрушка была найдена, и она оказалась страшнее, чем они могли предположить. Теперь нужно было успеть понять, как она работает, до того, как ею начнут играть другие.