Читать книгу Поцелуй чужими губами - - Страница 13

Глава 13. Тяжёлая утрата

Ночь после разговора со свекровью была странно спокойной. Я словно перешла некую черту, и за ней не осталось ни страха, ни ярости, только огромная, ледяная усталость и странная, пустая решимость. Я помылась, смывая с рук и под ногтями чёрную землю, и легла спать в гостевой комнате. Он не пришёл. И я не ждала.

Утром я проснулась от тишины. Не обычной, а особой, гнетущей. Я спустилась вниз, и первое, что бросилось в глаза – пустая лежанка Дэзи в углу гостиной. По привычке она всегда ждала меня там, чтобы поприветствовать вилянием хвоста, даже если ей было тяжело вставать.

– Дэзи? – позвала я тихо.

Ничего. Тишина.

Сердце ёкнуло. Я прошла на кухню – нет. В столовую – нет. И тогда я увидела её. Она лежала в своей любимой нише под лестницей, на старой моей кофте, которую я стелила ей для мягкости. Она лежала на боку, и её бока не шевелились. Глаза были закрыты.

Я подошла на цыпочках, опустилась на колени. Прикоснулась к её боку. Он был ещё тёплым, но абсолютно неподвижным. Никакого дыхания. Её седая морда казалась умиротворённой, без следов боли. Она просто ушла. Тихо, как и жила рядом со мной все эти годы – не требуя, не жалуясь, просто любя.

Ком подкатил к горлу. Но слёз не было. Казалось, после вчерашнего я выплакала всё. Я просто сидела на холодном полу, гладя её тёплую, безжизненную шерсть, и чувствовала, как от меня уходит последнее по-настоящему живое, тёплое, не требующее ничего взамен существо в этом доме.

В это время раздался звук ключа в замке. Дверь открылась, и вошёл Евгений. Он был в спортивном костюме, с сумкой через плечо, видимо, с утренней тренировки. От него пахло свежим воздухом и дорогим гелем для душа.

– Вика, ты где? – позвал он, скидывая кроссовки.

Я не отозвалась. Он прошёл в гостиную, увидел меня сидящей на полу, и его взгляд скользнул мимо меня, к фигуре под лестницей.

– О, – произнёс он безразлично. – Кончилась, значит.

Его тон был таким же, каким можно было бы сказать: «Лампочка перегорела». Ни капли эмоций. Просто констатация.

Я подняла на него глаза.

– Она умерла, – сказала я глухо.

– Ну, вижу, – он прошёл к кухне, открыл холодильник. – Ей же было сто лет по собачьим меркам. Чего удивляться. Наконец-то перестанет шерсть по всем углам разносить и путаться под ногами.

Каждое его слово вонзалось, как лезвие. Я встала, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– Она была членом семьи, – прошептала я.

– Семья – это люди, Виктория, – отрезал он, наливая себе сок. – А собака – это животное. Домашний питомец. У неё свой срок. Не надо драматизировать. Выкинешь её сегодня, пока не начала разлагаться и вонять.

«Выкинешь». Как мусор.

– Я… я похороню её, – сказала я, сжимая кулаки. – В саду.

Он резко обернулся, и на его лице появилось уже знакомое мне раздражение.

– В саду? В каком ещё саду? На моём участке? Ты хочешь закопать дохлую собаку там, где я хожу? Это бред. Вызови службу утилизации. Пусть забирают и кремируют, или что они там делают.

– Нет! – голос мой сорвался на крик. – Она будет здесь! Рядом со мной!

– Ты слышишь себя? – он поставил стакан со стуком. – Мёртвое животное в земле? Это антисанитария! И, опять же, кому нужна эта могила посреди газона? Ты уже и так его изуродовала. Хватит.

– Это не твой газон! Это мой сад! – выкрикнула я, слёзы наконец хлынули, но это были слёзы не от горя, а от бессильной ярости. – И я решаю, что там будет!

– Твой сад? – он фыркнул. – Заблуждаешься. Всё, что здесь есть, куплено на мои деньги. И эта собака тоже. Я решаю, что с ней делать. И я говорю – утилизировать. Поняла?

Он подошёл ближе, и в его глазах была не просто злость, а холодное, абсолютное право собственника.

– Перестань истерить. Соберись. Сделай, как я сказал. Позвони в службу, заплати, пусть забирают. А то я сам позвоню, и ты ещё и скандал из-за нарушений каких-нибудь санитарных норм получишь.

Он посмотрел на часы.

– У меня через час конференц-колл. Разберись с этим. И чтобы к моему возвращению вечером тут всё было чисто. Без твоих сантиментов.

Он повернулся и пошёл наверх, в душ. Я стояла, прислонившись к стене, и смотрела на тело Дэзи. Моя последняя связь с этим домом, с этой жизнью, оборвалась. И тот, кто должен был быть хоть каким-то утешением, отреагировал на это, как на поломку пылесоса.

Я медленно подошла к телефону. Набрала номер. Не службы утилизации. Я набрала номер Михаила Львовича, адвоката.

– Алло? Виктория Сергеевна? – его спокойный голос прозвучал в трубке.

– Михаил Львович, здравствуйте, – мой голос дрожал, но я заставила себя говорить чётко. – Это я. Я… я готова. Начать процесс. Официально. Развод и раздел имущества.

На той стороне короткая пауза.

– Понимаю. Что-то произошло?

– Последняя капля, – сказала я, глядя на Дэзи. – Мне нужна встреча. Как можно скорее.

– Завтра в десять утра. У меня освободилось окно. Всё будет конфиденциально.

– Спасибо. Я приду.

Я положила трубку. Потом всё-таки нашла в интернете номер службы по утилизации домашних животных. Позвонила. Договорилась, что они приедут через два часа. Потом взяла старый, мягкий плед, в который мы с Дэзи иногда закутывались холодными вечерами, и завернула её. Аккуратно, нежно, как ребёнка.

Когда приехали люди с чёрным пластиковым контейнером, я не позволила им просто взять её. Я сама отнесла завёрнутое тело и осторожно уложила внутрь. Они дали мне бумаги на подпись. Я расписалась, не глядя. Заплатила наличными. Они уехали.

Я стояла на подъездной дорожке и смотрела вслед чёрному фургону, пока он не скрылся за воротами. В доме было пусто. Совершенно пусто. Даже призрачное тепло её дыхания исчезло.

Я вернулась внутрь. Убрала лежанку, миски. Вымыла пол там, где она лежала. Всё это – на автомате. Потом я прошла в свой новый «сад». Села на землю рядом с яблоней. Положила ладони на холодную почву. Вот здесь. Где-то здесь она будет. Не телом, но памятью. Частичкой той любви, которая была чистой и не требующей.

Сверху, из окна его кабинета, за мной наблюдали. Я чувствовала этот взгляд. Но мне было всё равно.

Вечером он вернулся. Без сумки. Видимо, конференц-колл прошёл удачно. Он прошёл на кухню, огляделся.

– Убрала? – спросил он.

– Убрала.

– Ну и хорошо. – Он открыл холодильник, достал бутылку пива. – Кстати, завтра вечером будут гости. Не те, прошлые, другие. Партнёры из Швейцарии. Нужен ужин. Что-то европейское, лёгкое. И чтобы всё было идеально. Ты, кажется, взяла себя в руки, так что давай без сюрпризов.

Он ждал ответа. Подчинения. Обычного «хорошо, Женя».

Я повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза. И сказала совершенно спокойно, без тени дрожи в голосе:

– Нет.

Он замер с бутылкой в руке.

– Что «нет»?

– Не будет ужина. Не будет гостей. Не будет идеально. Я не буду этого делать.

Его лицо начало краснеть.

– Ты снова начинаешь? После всего, что было?

– После всего, что было, – кивнула я, – я поняла одну вещь. Я больше не твоя жена. Не твоя хозяйка. Не твоя служанка. Я – человек, который устал. И я ухожу.

Он рассмеялся. Коротко, невесело.

– Уходишь? Куда? На что? На твои семечки и яблони? Ты смешная.

– Возможно, – согласилась я. – Но это будет моя смешная жизнь. А не твоя удобная.

– Виктория, хватит ребячиться, – его голос стал опасным. – Ты никуда не уйдёшь. У тебя ничего нет.

– Посмотрим, – сказала я. – Завтра у меня встреча с адвокатом. Михаил Львович Зайцев. Слышал о таком? Специалист по семейному праву. Он поможет мне выяснить, что у меня есть. А что нет – я заработаю. Сама.

Имя адвоката подействовало на него, как удар током. Он знал эту фамилию. Зайцев имел репутацию очень грамотного и неподкупного юриста.

– Ты… ты наняла адвоката? – он прошипел. – Ты объявляешь мне войну?

– Нет, – честно ответила я. – Я просто забираю свою жизнь. Ты можешь считать это чем угодно.

Он швырнул бутылку пива в раковину. Стекло разбилось с оглушительным треском, пена забрызгала стены.

– Прекрати этот бред! Сейчас же позвони и откажись! Ты не знаешь, во что ввязываешься! Я сломаю тебя!

– Ты уже сломал, – тихо сказала я. – Осталось только собрать осколки и склеить что-то новое. Пусть даже кривое. Но своё.

Я развернулась и пошла наверх, собирать вещи в гостевую. Он не бежал за мной. Он стоял внизу, среди осколков и растекающегося пива, и, наверное, впервые в жизни не понимал, как вернуть контроль над ситуацией.

Дверь в гостевую спальню я закрыла на ключ. Впервые. Звук щелчка замка был самым громким звуком за весь вечер. Он означал конец. Настоящий конец.

Я села на кровать и закрыла глаза. Внутри была пустота. Но это была не мёртвая пустота отчаяния. Это была пустота стройплощадки после сноса старого здания. Готовность к новому фундаменту. Пусть на нём будет всего один кривой сарайчик. Но он будет мой. И в нём не будет места для него, для его матери, для их ледяных приговоров и для мёртвой тишины после ухода последней старой собаки.