Читать книгу Истинное Предназначение - - Страница 14

Тишина в ее покоях была обманчивой. За тонкими стенами из кожи и войлока доносился приглушенный гул ночного лагеря: перекличка стражей, ржание коней, далекий смех.

Но внутри маленькой палатки, отведенной ей, царило гнетущее безмолвие, нарушаемое лишь трепетным пламенем масляной лампы.

Чжай Син лежала на жесткой походной кровати, но сон бежал от нее, как дикий зверь от огня. Мысли метались меж молотом приказа Колдуна и наковальней странной, тревожной теплоты, которую вызывал в ней Цзи Чун.

И тогда усталость и напряжение сомкнули над ней свои крылья.

Она бежала по лесу, но не зимнему, скованному льдом, а по-летнему, усыпанному полевыми цветами. Воздух был густ и пьянящ, напоен ароматом хвои, влажной земли и дикого меда.

Солнечные лучи пробивались сквозь кружевную листву, золотя ее кожу. Она смеялась, и звук был легким, свободным, принадлежащим не ей. Сзади ее обняли крепкие, надежные руки.

Голос, низкий и до боли родной, прошептал на ухо:

– Как же я счастлив, лисичка. – Я тоже счастлива, волчонок. – ее собственный голос звучал беззаботно, как журчание ручья.

Она обернулась, но лицо мужчины тонуло в солнечном сиянии, лишь ощущение его близости было явственным и целительным.

Рядом, смеясь и догоняя друг друга, бежали дети: мальчик лет семи с черными непослушными вихрами и девочка помладше, с двумя смешными косичками, в руке она сжимала увядший одуванчик.

– Папочка, смотри! – крикнул мальчик, и мужчина подхватил дочь на руки, закружил, целуя в макушку. Девочка звонко смеялась.

Женщина, бывшая ею и не ею, притянула к себе сына, чувствуя тепло его маленького, надежного тела, вдыхая чистый, детский запах его волос.

Счастливые, цельные, улыбающиеся друг другу и миру.

Это была жизнь, о которой она не смела и мечтать. Жизнь, где она была не орудием, не лисой в человечьей шкуре, а просто женщиной. Любимой.

И вдруг – кровь. Алая, густая, как смола. Пятна появились ниоткуда, расплываясь на ее белом платье, на светлой рубахе мужа, на щечке дочери.

Счастливая картина задрожала, поплыла, распадаясь, как мокрая акварель. Цветы вокруг почернели и сгнили в одно мгновение. Река застыла грязным, потрескавшимся льдом. Воздух наполнился гарью и криками.

Чжай Син проснулась. Вскрикнула. Резко села на постели, вся в холодном поту и… слезах. Она провела дрожащей ладонью по мокрому лицу, смотря на свои пальцы с немым ужасом.

– Что со мной произошло? – прошептала она, сжимая простыню в белых от напряжения пальцах. Растерянность сменилась ледяным, пронизывающим страхом.

– Это похоже на…слезы? – Чжай Син не плакала с того дня, когда умирала в своем лисьем обличье, под грубыми руками охотников.

Колдун выжег и эту слабость. Или нет?

Черная тень метнулась к ее ложу. Чун Гун уселся на сундук в ногах кровати, его желтые глаза-серпы бурили ее в полумраке.

– Ведьмочка, заиграешься ты, честное слово, – прошипел он, и в его каркающем голосе слышалась неподдельная тревога.

– Снится тебе всякая дребедень! Я передам Колдуну, что ты и ночами теперь медлишь! Не исполняешь приказ! Он с тебя шкуру сдерет!

Чжай Син резко встала. Холод вернулся в душу, вытесняя сонный кошмар и ту теплоту, что пыталась в ней зацепиться.

– Нечего с меня сдирать, передавай. – отрезала она, голос снова стал ровным и безжизненным. Она стянула мокрую от пота сорочку и быстро переоделась в простое, но элегантное ципао темного цвета.

Затем достала из потайного кармана небольшой, отточенный до бритвенной остроты нож. Холод рукояти вернул уверенность. Ледяное спокойствие, привитое Колдуном, снова окутало ее, как саван.

– Я иду исполнить приказ, жди. – сказала она Чун Гуну, не глядя на него.

Она вышла в ночь. Кромешная тьма, казалось, пожирала мир. Лунный свет тонул в тяжелых, низких тучах, предвещавших снежную бурю. Ветер выл в растяжках шатров, словно оплакивая грядущее.

Палатка Принца была чуть больше других, но не самой роскошной. У входа, как она и ожидала, стояли двое охранников. Но они не бдели.

Один храпел, раскинувшись на голой земле, из его полураскрытого рта тянуло перегаром. Второй сидел, прислонившись к столбу, и клевал носом, едва держа в руках алебарду.

«Некрепкий сон. Времени мало» – мысль пронеслась четко и холодно.

Чжай Син неслышной тенью скользнула мимо них, словно порождение самой ночи, и просочилась внутрь через полог. Воздух в шатре был теплым, пахло кожей, древесным дымом и чем-то неуловимо мужским, что она узнала, как запах Цзи Чуна.

Взгляд ее скользнул по убранству. Относительно скромный шатер военачальника. На стойке висели искусной ковки доспехи, но покрытые шрамами, свидетельствующими о долгих годах в седле. На стенах изысканное, но явно боевое оружие: мечи, кинжалы, лук.

«Интересно. Многолетний опыт битв. Истинный полководец. Очень маленький процент вероятности выстоять один на один в честном бою» – трезво оценила Чжай Син.

Она подошла к его ложу. Цзи Чун спал на боку, лицо его в полумраке казалось удивительно молодым и безмятежным, будто с него слетели все тяготы власти и войны.

Совсем близко, на простом деревянном комоде, стояла маленькая миниатюра на слоновой кости. Чжай Син не удержалась и наклонилась. На миниатюре был изображен мальчик лет восьми, с сияющими, полными жизни глазами, держащий за хвост огромную серебристую рыбу.

Рядом с ним, обняв его за плечи, стояли мужчина и женщина – его родители, судя по всему. Они улыбались, и улыбки их были настоящими, теплыми, лишенными придворной наигранности.

И тогда в ее руке появился кинжал. Тот самый, что не сумел вкусить крови владельца таверны. Лезвие блеснуло в тусклом свете, холодным, смертоносным обещанием.

«Чжай Син, помни. Он тебе никто. Очисти разум. Просто сделай то, для чего тебя создали. Исполни долг.» – сурово приказала она себе, сжимая рукоять.

Она подняла кинжал. Лезвие было направлено в его спину, туда, где под тонкой тканью ночной рубашки билось сердце. Рука не дрожала. Годы бесчисленных тренировок взяли верх.

И в этот миг Цзи Чун открыл глаза. Взгляд его был ясным, без тени сна, будто он и не спал вовсе. Его карие глаза встретили ее янтарные. В них не было страха. Лишь тихое, бесконечное удивление и… понимание?

Чжай Син молниеносно сунула кинжал в складки рукава. Движение было столь быстрым и отточенным, что могло показаться игрой света.

Он сел. Тонкая рубашка сползла с плеча, обнажив торс, покрытый рельефом мышц и старыми шрамами – немыми рассказами о битвах и победах.

Она не смогла отвести взгляд от этой демонстрации грубой, мужской силы, столь отличной от ее собственной, скрытой и коварной.

– Чжай Син? Что случилось? – его голос был хриплым от сна. Прежде чем она смогла найти хоть какое-то оправдание, он притянул ее к себе.

Его руки обняли ее, крепко, но не грубо, будто защищая от невидимой угрозы, пришедшей в ночи. Тепло его кожи, голой и живой, обожгло ее сквозь тонкий шелк ципао.

Она застыла, мозг лихорадочно искал хоть какую-то ложь, в то время как все ее существо кричало от этого внезапного, невыносимого контакта.

– Кошмар… Не могла сидеть одна. И я думала, ты не спишь… – голос сорвался, прозвучав слабо и довольно беспомощно.

«Чушь!» – кричало внутри нее. «Он никогда не поверит!»

– Прости. Нужно вернуться к себе. – она попыталась вырваться, но он удержал ее, притянул чуть крепче.

– Останься. Успокоишься, поспишь. И мне спокойнее будет. – он улыбнулся, и улыбка его была обаятельной, лукавой и в то же время уязвимой.

В ней читалось столько искреннего участия, что злость вспыхнула в ней: злость на себя, на свою слабость, на него, за то, что он заставляет ее чувствовать, ощущать, воспринимать…

– Хватит! Отстань! Уже не боюсь. – резко разомкнула она его объятия, отскакивая на шаг.

Она кивнула на вход, стараясь вернуть своему голосу привычную ледяную интонацию.

– Охранники у тебя – ужас. Спят, «священный долг исполняя».

Она цокнула языком с неподдельным презрением, маской которого прикрывала свою панику. Цзи Чун звонко рассмеялся. Звук был таким живым и теплым, что на миг прогнал мрак ночи.

– Цзи Чун! Тише! Тише! Сейчас разбудишь весь лагерь. – она шикнула на него, но углы ее губ предательски дрогнули.

– Хорошо, как скажешь, – сдался он, все еще улыбаясь. – Чжай Син, не стесняйся. Ложись на мою постель. Я спать не буду.

Цзи Чун встал и вышел из шатра. Через мгновение снаружи послышались глухие удары и приглушенные, сдавленные стоны.

Спустя время он вернулся. Лицо его было спокойным.

– Уладил. Спи. На твоей постели, наверное, холодно.

Чжай Син не спорила. Слишком много сил забрал у нее этот провал.

Не долго сопротивляясь, она легла на его постель, на грубую оленью шкуру, что служила ему матрасом. Постель еще хранила тепло его тела, а воздух был напоен его запахом: кожи, дыма, чего-то здорового и опасного.

Этот запах окутал ее, проник внутрь, смешиваясь с остатками адреналина и стыда. Она задремала, мысли путались, как клубок змей:

«Что теперь делать? Это был… полный провал…»

Перед самым рассветом она почувствовала, как он накрыл ее тяжелым, грубым одеялом. Его рука на мгновение задержалась на ее плече – легкое, почти невесомое прикосновение. Потом он ушел, устроившись на полу у входа.

Когда первый сизый свет начал пробиваться сквозь щели шатра, Чжай Син бесшумно, как призрак, покинула его постель, его палатку, его лагерь.

Она скрылась в предрассветном тумане, оставив за спиной спящего Принца и невыполненный приказ.

На сердце – тяжесть сна с кровью на цветах и тепло его одеяла.