Читать книгу Истинное Предназначение - - Страница 20

Солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, золотило пылинки, танцующие над жалкими остатками сливового шелка.

Чжай Син позвала служанку. Звук был тихим, но четким, как удар камешка о гладь воды в тишине ее роскошных, но чужих покоев.

– Госпожа, доброе утро, что случилось? – Лин Сяо поспешно вошла, ее глаза широко распахнулись от тревоги при виде выражения лица хозяйки.

Чжай Син не ответила сразу. Она медленно скрестила руки на груди, подчеркивая жесткую линию плеч.

Ее взгляд, холодный и неумолимый, скользнул с лица служанки на изголовье кровати, где было разложено платье чонсам.

Или, вернее, то, что от него осталось.

– Любопытно. Пока я сплю, ко мне в комнату бесшумно пробираются. Портят мои вещи. Сохранность на высшем уровне. – голос Чжай Син прозвучал тихо, но в нем вибрировала опасная нота.

Лин Сяо вгляделась в платье.

Служанка «ахнула», рука инстинктивно прикрыла рот. Затем, словно подкошенная, рухнула на колени перед Чжай Син. Слезы хлынули градом.

– Простите, госпожа! Прошу вас, тысячу раз простите… – всхлипывала она, кланяясь так низко, что лоб почти касался полированного пола. – Не говорите принцу! Умоляю, госпожа! Меня накажут… выгонят отсюда…

– У меня ни семьи, ни дома нет…

Жестокость в позе Чжай Син дрогнула. Она видела настоящий, животный страх в глазах девушки. Этот страх был слишком знаком.

Она вздохнула, звук вышел резким, но уже без прежней ледяной злобы. Быстрым, почти невесомым движением она наклонилась, взяла Лин Сяо под локти и мягко, но решительно подняла на ноги. – Успокойся. Встань.

– Я понимаю. Это не твоя вина. Никому не скажу.

– Спасибо вам, госпожа! Огромное спасибо!

Лин Сяо снова склонилась в низком поклоне, слезы все еще текли по щекам, но теперь в них была и безумная благодарность.

– Хватит. Не называй меня так. Зови просто Чжай Син.

Чжай Син прервала ее на полуслове, легкое раздражение снова мелькнуло в янтарных глазах. Она сделала шаг ближе.

– Но, госпожа… как же я… Не могу. Это неправильно…

Чжай Син подошла вплотную. Пальцы, удивительно нежные для рук, знавших кинжалы и боль, коснулись щеки служанки, смахнув слезинку. Затем она приподняла подбородок служанки, заставив встретить свой взгляд.

– Не нужно формальности, Лин Сяо. Запомни, для меня не имеет значения твой статус и место в этой… иерархии муравейника. Ты помогала мне, когда я пришла сюда, была искренна со мной.

Служанка замерла, глотая воздух.

– Хорошо, когда… когда никого не будет рядом, я… постараюсь.

На губах Чжай Син дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку.

– Теперь нужно понять, как исправить ситуацию. – деловито сказала Чжай Син, окинув взглядом безнадежно испорченное платье.

Ум уже работал, просчитывая варианты.

– Сколько времени у нас осталось до начала банкета?

– Если не ошибаюсь, не более двух часов, госпож… Чжай Син. – поправилась Лин Сяо, краснея. – И насколько я знаю… обычно начинают рано, а после пира… отправляются в путешествие на охотничьи угодья.

– Понятно. Значит время есть. Действуем. Неси иголки, нитки. Самые прочные. И… все лоскуты шелка, все обрезки ткани, которые найдешь во дворце. Любые. Чем ярче, тем лучше. Поторопись. Что-нибудь придумаем.

Лин Сяо метнулась как стрела. Через несколько минут она вернулась, задыхаясь, с корзиной, полной разноцветных лоскутов шелка, атласа, парчи.

Иглы и мотки ниток дополняли сокровище. Чжай Син не теряла ни секунды. Она скинула утренний халат, оставаясь в простой сорочке, и опустилась на пол перед корзиной.

Чжай Син не пыталась залатать разрез. Она «преображала» платье. Ловкими стежками она отпорола испорченную часть лифа, превратив глубокий вырез в асимметричную, дерзкую линию.

Стала создавать накладные элементы: стилизованные волны, языки пламени, что должны были ниспадать с плеча, скрывая и одновременно обыгрывая место порчи, кусочки золотой парчи пошли на окантовку, бордовый бархат – на вставки, напоминавшие чешую дракона.

Чжай Син работала быстро, почти медитативно, ее янтарные глаза горели сосредоточенным огнем.

– Ничего себе, госпо… Чжай Син! – Лин Сяо не удержалась, завороженно наблюдая, как под ловкими пальцами рождается нечто новое и… ослепительное. – Ты умеешь шить! Как искусная мастерица!

– Умею. Пришлось в свое время научиться. – ответила Чжай Син коротко, не отрываясь от работы. Не вдаваясь в подробности.

Прошло почти два часа. Чжай Син отложила платье в сторону.

Оно преобразилось. Это было уже не просто чонсам – это был наряд воительницы, соблазнительницы, таинственной гейши.

Красный шелк сиял, как закат. Асимметричный лиф, открывавший одно плечо и ключицу, украшался золотой вышивкой и темными стразами, напоминавшими звезды на багровом небе.

И самое главное: к платью прилагалась небольшая, изящная полумаска из того же алого шелка, инкрустированная мелкими черными камнями, прикрывавшая лишь верхнюю часть лица, отчего янтарные глаза под ней должны были гореть еще увереннее, сильнее, ярче.

– Чжай Син, невероятно. Получилось даже лучше, чем прежде. – прошептала служанка, пораженная.

– Завидую Принцу белой завистью. – Чжай Син подняла бровь, рассматривая свое творение критическим взглядом.

– Чему ты завидуешь? Поясни. Не понимаю.

Лин Сяо рассмеялась, легкий румянец залил ее щеки.

– Не важно, Чжай Син. Просто… он очень счастливый человек.

И именно в этот момент в дверь постучали. Негромко, но довольно настойчиво, прежде чем Чжай Син успела среагировать, дверь приоткрылась, и в проеме возник Цзи Чун.

– Чжай Син? Можно? Хотел поговорить. – он замер на пороге, его взгляд скользнул по разбросанным лоскутам, иголкам, ниткам, затем упал на Чжай Син, стоящую в простой сорочке с засученными рукавами, и на Лин Сяо, держащую в руках невероятное, яркое, алое творение.

Понимание мелькнуло в его карих глазах, смешанное с восхищением. Чжай Син мгновенно среагировала. Она шагнула вперед, заслонив платье собой, как драгоценность. Движение было стремительным, почти защитным.

– Можешь идти. – сказала она Лин Сяо, не сводя глаз с Цзи Чуна. Служанка бросила быстрый, почтительный взгляд на принца, схватила корзину с остатками ткани и выскользнула из комнаты.

Они остались наедине. Воздух наполнился напряженным ожиданием.

– Цзи Чун, потом, не готова сейчас. – сказала она, шаг за шагом отходя дальше вглубь комнаты, к ширме, за которой висело платье.

Взгляд своенравной госпожи предупреждал: не подходи.

– Чжай Син, я забыл отдать тебе вчера. – он протянул руку, в которой зажата была небольшая шкатулка из черного дерева.

– Спасибо. Но Цзи Чун… сейчас я правда не могу говорить. Занята. Готовлю сюрприз. Ты все портишь. Уйди. Пожалуйста.

Он замер. Взгляд его скользнул с ее решительного лица на шкатулку в его руке, потом обратно. Улыбнулся: лукавой, понимающей улыбкой.

– Понял. Не дурак. Уже ухожу.

Он сделал шаг назад к двери. Но остановился.

– Но после банкета…

Его голос стал тише, интимнее. Цзи Чун не удержался, сделал два шага вперед, сократив дистанцию до опасной. Стоял почти вплотную.

Чжай Син почувствовала тепло его тела, легкое дуновение его дыхания на своей коже. Взгляд прилип к ее обнаженному плечу, к линии ключицы, затем медленно поднялся к ее губам, и наконец, утонул в глубине янтарных глаз, казавшихся еще ярче без макияжа. – …мы поговорим. Обязательно.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, оставив шкатулку на ближайшем столике. Чжай Син стояла неподвижно, чувствуя, как сердце бешено колотится под тонкой тканью сорочки.

Эта непозволительная близость, его взгляд, его обещание «поговорить»

Это было опаснее любого клинка.

Императорский банкет. Зал пиршеств Имперского дворца Цин был ослепителен: высокие своды тонули в дыме благовоний, смешанном с ароматом десятков изысканных блюд. Столы ломились от яств: прозрачные пельмени, утка по-пекински с хрустящей кожей, нежные ростки бамбука в устричном соусе, целые рыбины в кисло-сладком соусе, диковинные фрукты.

На возвышении под балдахином, расшитым золотыми драконами, восседал Император Цзи Хван Чжон. Лицо его, изборожденное морщинами власти и времени, было сосредоточено и непроницаемо.

На кресле чуть пониже, совсем рядом с императором, сидел Принц Цзи Чун. Он был одет в парадное ханьфу императорского желтого цвета, но его взгляд постоянно блуждал по залу, выискивая кого-то.

Еще ниже, с выражением, в котором затаенная злоба боролась с необходимостью соблюдать приличия, сидел Цзи Шань. Его взгляд скользнул по ней с неприкрытым любопытством и… чем-то похотливым.

Танцовщицы уже кружились в центре зала. Легкие, как бабочки, в струящихся шелках пастельных тонов, они сливались в гипнотическом единстве восточного танца. Их руки извивались, словно стебли лотоса, веера мелькали, создавая иллюзию цветущего сада.

Музыка лютней и цитр лилась, как ручей.

«Повезло. Удача. Не зря старалась.» – мелькнуло в голове у Чжай Син, стоявшей пока в тени колонны. Она была готова.

На середине танца, когда ритм музыки сменился на более томный и чувственный, в круг вышла Цзи Лин Хуа. Огненно-рыжее платье воспринималось настоящим вызовом.

Она танцевала вальяжно, с преувеличенной страстью, направляя свое движение сначала к Императору, формальный, почтительный поклон, затем, задерживаясь дольше необходимого, к Цзи Чуну.

Цзи Лин Хуа кружилась вокруг его кресла, стараясь коснуться его плеча кончиками пальцев, провести веером по его руке, задеть подолом платья. Она подошла к мужу лишь в конце, бросив ему короткий, ничего не значащий жест.

«Какая мерзость.» – холодно подумала Чжай Син, наблюдая эту игру.

И тут, как контраст, как вспышка холодного пламени, в центр круга вышла она сама – Чжай Син. Тишина на мгновение воцарилась в зале.

Все взгляды приковались к ней: красное, алое, преображенное платье облегало ее стройную фигуру, играя бликами на шелке.

Полумаска из черных камней таинственно скрывала верх лица, делая ее янтарные глаза под ней – единственный видимый источник выражения – еще более гипнотическими, бездонными и опасными.

Они горели, как два куска застывшего солнца.

Завистливый и непонимающий взгляд Цзи Лин Хуа стал ядовитым. Она замерла на краю круга, забыв о танце.

Чжай Син начала двигаться: танец был не похож на плавные движения первых танцовщиц и уж тем более на вульгарные движения Цзи Лин Хуа.

Это была грация хищницы, обернутая в ритуал. Каждое движение веера было отточенным ударом, каждый поворот бедер – смертоносным уклонением.

Чжай Син кружилась с ледяной страстью, ее руки рисовали в воздухе загадочные знаки, длинные подолы ее ханьфу струились, как крылья огненной птицы. Она двигалась по залу, но ее путь вел только к одному месту.

«Средний ряд. Принц. Цзи Чун.»

Чжай Син подошла в танце вплотную к Цзи Чуну.

Она кружила веерами так близко, что шелест шелка касался его щеки. Руки плавно взмывали и опускались, очерчивая силуэт его фигуры, не касаясь, но ощущаясь каждой клеткой, бедра совершали медленные, гипнотические восьмерки, приковывая взгляд. Но главным оружием были…

Красивые и яркие, таинственные и незабываемые, янтарные глаза.

Они смотрели прямо в его карие зрачки: в них скрывалась глубина древнего леса, магия дикого зверя и невысказанная тайна.

Этот взгляд… в котором душа могла не просто сгореть, а уйти безвозвратно, раствориться, потерять себя.

Однако Чжай Син заметила и другой взгляд: Цзи Шань смотрел прямо на нее. И в его глазах горела неприкрытая похоть и злобное торжество.

«Жестокий. Мерзкий, Интимный.» – с отвращением подумала она.

Чжай Син резко отвела взгляд, вплетая в танец новый, отстраненный элемент холодности. Последний аккорд. Она замерла в низком, изысканном поклоне перед возвышением Императора.

На миг воцарилась абсолютная тишина.

Затем зал взорвался аплодисментами: гул одобрения покатился по залу. Даже Император кивнул, впечатленный увиденным.

Цзи Лин Хуа, побежденная, освистанная этой молчаливой овацией, сжала губы до белизны и, не дожидаясь конца, резко развернулась и ушла из зала, высоко задрав подбородок, но не скрывая дрожи в руках.

– Танцовщица! Ты снова здесь. Назови свое имя.

Она выпрямилась. Сняла полумаску.

– Чжай Син, Ваше Императорское Величество.

Она сделала глубокий, безупречный поклон.

– Похвально, Чжай Син, похвально. – произнес Император, его проницательный взгляд изучал ее.

– Сын рассказывал о тебе. Сегодня я увидел, что все сказанное им соответствует действительности. Присоединяйся к столу. Рядом с ним.

Чжай Син снова склонилась и заняла указанное место рядом с Принцем Цзи Чуном. Их плечи почти касались. Она встретила его взгляд. В его глазах все еще горел отблеск ее танца, смешанный с восхищением и немым вопросом.

Они долго разговаривали: о пустяках, о погоде, о предстоящей поездке. Он наполнял ее нефритовую чашу лучшим хуанцзю, подкладывал на маленькую фарфоровую тарелку самые изысканные кусочки.

Чжай Син отвечала сдержанно, но вежливо, чувствуя на себе тяжелый взгляд Цзи Шаня и скрытое внимание Императора.

Банкетный зал постепенно пустел, как отлив после буйного пира: звуки лютен и цитр сменились гулким эхом шагов по камню и приглушенными разговорами знати, удалявшейся в свои покои или во внутренние сады подышать ночной прохладой.

Воздух, еще недавно густой от ароматов яств и благовоний, теперь отдавал остывающим жиром и кислинкой вина. Слуги в холщовых одеждах, молчаливые и быстрые, как тени, уже начали убирать остатки пиршества.

Император уже удалился через потайную дверь за своим троном.

– Чжай Син, пойдем. – Цзи Чун предложил руку, его голос звучал немного глухо, усталость от долгого вечера и выпитого хуанцзю накладывалась на странное возбуждение после ее танца.

Чжай Син кивнула, едва заметно. Она не приняла его руку, но позволила идти рядом, на расстоянии менее шага. Их выход не был громким, но на них оборачивались. Она слышала приглушенный шепот:

– Та самая танцовщица…

– Принц явно очарован…

– Это же она, Чжай Син…

Чжай Син чувствовала эти взгляды: любопытные, оценивающие, завистливые, как физическое прикосновение к своей спине, но держалась с ледяным, отстраненным достоинством.

Они шли по длинной, освещенной редкими фонарями галерее.

Цзи Чун говорил о музыке, о нелепом эпизоде с советником за столом, о предстоящей вечерней поездке на охотничьи угодья. Его голос был ровным, пытавшимся вернуть нить легкого общения.

Но мысли Чжай Син были далеко.

Она ловила каждый шорох в тени колонн, каждый силуэт в нишах. Полумаска, снятая после танца, лежала складках платья, но ощущение маскированности, игры, не покидало ее.

– …и этот старый Чжи Хван просто упал в фонтан! – Цзи Чун тихо рассмеялся, пытаясь расшевелить ее.

Цзи Чун обернулся, и его смех замер на губах, когда он увидел ее лицо. Оно было напряженным, янтарные глаза сканировали темноту впереди. И не смотрели на него, не вникали в суть разговоров.

– Чжай Син, что не так? Ты выглядишь… напряженной.

Она остановилась у поворота, ведущего к крылу с ее покоями.

Галерея здесь делала резкий изгиб, за которым начинался короткий, плохо освещенный проход.

– Нет, все в порядке, – ответила Чжай Син слишком быстро. Затем продолжила: – Просто устала. И этот банкет…

Она не стала договаривать. Жест руки показал на ее дверь, видневшуюся в конце короткого прохода. – Пришли. Мои покои.

– Уже?.. Не может быть. – разочарование скользнуло по его лицу. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию.

– Но мы же договорились… поговорить? После того, как ты переоденешься. Чжай Син, буду ждать тебя… – он оглянулся, указывая на каменную скамью, стоявшую в нише под единственным фонарем.

– … здесь. Я не задержу тебя надолго. Обещаю. Просто…

Он запнулся, ища слова.

– … я хочу услышать твой голос без этой… дворцовой суеты. Узнать, что ты думаешь о сегодняшнем дне. Побыть с тобой. Вдвоем.

Чжай Син смотрела на него. В его глазах читалась искренняя просьба, смешанная с надеждой и остатками восхищения от ее танца.

Что-то в ее груди сжалось. Что-то теплое и… опасное. Она кивнула, почти неосознанно. – Хорошо. Я быстро. Переоденусь и выйду. Жди.

Она повернулась, чтобы сделать последние шаги к своей двери. Цзи Чун тоже повернулся, окидывая взглядом скамью, выбирая место, чтобы сесть и подождать. Его внимание отвлеклось от нее всего на мгновение.

И именно в этот миг из глубокой, непроглядной тени за массивной колонной на повороте метнулась фигура. Мгновенно, быстро, как змея, и абсолютно бесшумно. Это был Цзи Шань.

Он не просто вышел – он «набросился». Его движения были резкими, ястребиными, выдававшими нечеловеческую концентрацию злобы и алкогольной удали, заглушавшей боль в сломанной руке.

Он не просто схватил Чжай Син – он вцепился ей в руку выше локтя, его пальцы сжались как стальные клещи, пережимая мышцы и заставляя ее вскрикнуть от внезапной, жгучей боли.

С невероятной силой он рванул ее к себе, прижимая спиной к холодной, шершавой стене галереи, заслоняя собой от Цзи Чуна.

Тело, тяжелое и пахнущее потом, перегаром и злобой, придавило ее.

– Куда спешишь, Чжай Син?

Глаза, налитые кровью и безумием, бегали по ее лицу, сползая вниз, к дерзкому вырезу ее платья, к обнаженному плечу. В них не было ничего человеческого, лишь мутная похоть и торжествующая злоба.

– Сбежала от банкета? Скучно стало с нашим «благородным» принцем?

Он язвительно подчеркнул слово «благородный».

– Давай… познакомимся поближе? Я покажу тебе, какой «настоящий» прием ждет таких, как ты, во дворце! Здесь ценят… пылкость!

«Грязный мерзавец!» – мысль пронеслась в голове Чжай Син с ослепляющей, чистой яростью. Его свободная рука полезла к ее талии, грубо сжимая, пытаясь просунуться под пояс платья.

Отвратительная, липкая жара исходила от него.

«Я же тебе сейчас яйца оторву. Кастрирую на месте.» – холодный расчет убийцы мгновенно смешался с животным отвращением.

– Уберите руки. Сейчас же. – ее голос прозвучал не как крик, а как ледяной клинок, рассекающий тишину. Предупреждение: громко, четко, с абсолютной, не терпящей возражений силой.

– Сейчас же. Отойдите. От меня. – Цзи Шань оскалился в пьяной, садистской ухмылке. Лицо исказилось, становясь карикатурно-зверским.

– И что ты мне сделаешь, шлю… – Цзи Шань не успел договорить оскорбление. Тень метнулась. Не человек… воплощенная ярость. Цзи Чун.

Исчезло все человеческое. Осталась только маска первобытного гнева, искаженная до неузнаваемости. Его глаза, обычно теплые и карие, превратились в две узкие щели, из которых лилось белесое пламя безумия.

Низкий, практически звериный рык, вырвавшийся из самой глубины его существа, оглушил галерею. Без слов. Без жестов. Без предупреждения.

Рука, та самая, что нежно подкладывала ей кусочки утки, впилась в плечо Цзи Шаня с такой силой, что тот завопил от неожиданности и боли.

Он не оттаскивал его – он «швырнул» его, как тряпку, от Чжай Син. Цзи Шань с глухим стуком ударился спиной о выступ колонны, захлебываясь и теряя равновесие.

Но Цзи Чун не остановился. Он был уже на нем. Сжатый кулак обрушился на лицо Цзи Шаня с такой чудовищной силой, что раздался отвратительный, влажный хруст – ломалась переносица или скула.

Кровь фонтаном брызнула из носа и рта, заляпав дорогую парчу Цзи Шаня и каменный пол. – Агхх! – Цзи Шань захрипел, ослепленный болью и кровью, инстинктивно подняв свои руки в жалкой попытке защиты.

Но Цзи Чун был неумолим. Ярость была слепой, разрушительной стихией. Он не дрался – он «уничтожал». Каждый удар сопровождался хриплым выдохом, рыком ярости, вырывавшимся из глотки Цзи Чуна.

Цзи Шань, огромный и сильный мужчина, был как тряпичная кукла в его руках. Он сполз по колонне на пол, мыча и захлебываясь кровью, пытаясь закрыться, но удары продолжали молотить его голову, плечи, грудь.

Чжай Син прижалась к стене, от которой ее только что оторвали. Она не кричала, не звала на помощь. Она стояла, как изваяние, в своем алом платье, ставшем вдруг цвета запекшейся крови. Янтарные глаза, широко распахнутые, были прикованы к сцене наказания.

В них отражались не ужас, не страх за себя. Отражен был ужасающий «размах» ярости Цзи Чуна, его первобытная, неконтролируемая мощь. Она видела, как человек, только что улыбавшийся ей, превратился в мстительного демона. И понимала, с ледяной ясностью, что эта ярость – за «нее».

Это была оборотная сторона его чувств. Страшная, кровавая, несущая разрушение. И именно эта мысль сжимала ее сердце ледяной хваткой сильнее, чем любое прикосновение Цзи Шаня.

Цена его защиты оказалась ужасающе высокой. Игра в изящные танцы и дворцовые уловки закончилась. Началась война, и первая кровь уже пролилась на холодный камень императорской галереи…