Читать книгу Истинное Предназначение - - Страница 18

Чжай Син очнулась только спустя две недели. Сознание вернулось медленно, как сквозь толщу теплой, тяжелой воды. Первое, что поразило ее – не боль, а запах благовоний: яркий, тонкий, сложный, напоминающий сандал, жасмин и что-то неуловимо пряное. Воздух был тихим, почти священным.

Она открыла глаза. Потолок был высоким, сводчатым, украшенным сложной резьбой по темному дереву, инкрустированной золотом. Свет лился мягко из высоких, узких окон, затянутых тончайшим, почти прозрачным шелком цвета слоновой кости.

Стены были обиты шелком глубокого синего оттенка, расшитым золотыми нитями в виде летящих журавлей и цветущих лотосов. Повсюду стояли изящные лаковые столики, вазы с живыми орхидеями невероятной красоты, курильницы из нефрита, источавшие тот самый дурманящий аромат.

Комната была украшена золотом. Дорогими шелками. Повсюду царил запах благовоний. Это были не просто покой. Это была обитель принцессы.

Или очень дорогой пленницы.

Рядом с кроватью мелькнуло движение: кто-то попытался протянуть к ней руки. Молодая девушка в скромном, но качественном ханьфу служанки, видимо, хотела поправить шёлковое покрывало. Янтарные глаза вспыхнули.

Рефлексы, выкованные годами у Хао Тяня, сработали быстрее мысли. Она схватила служанку за руку. Хватка была стальной, несмотря на слабость. Девушка вскрикнула от страха и боли.

– Госпожа, простите! – вырвалось у нее, глаза округлились от ужаса.

– Что ты делаешь? – голос Чжай Син звучал хрипло, но уверенно.

– Хотела… хотела поправить одеяло. Вы сбросили его во сне.

Чжай Син замерла, осознавая ситуацию. Слабость все еще клокотала в мышцах, но ясность вернулась.

– Ничего. – она разжала пальцы, откинулась на подушки.

Чжай Син оглядела себя. Она была одета в белую сорочку, похожую на пижаму, из нежного, струящегося шелка.

Мысли роились в сознании, порождая множество вопросов:

– Кто… переодел меня? Как я оказалась здесь? Что это за место?

– Это была я, Госпожа. – служанка робко опустила взгляд, потирая запястье. – Никто больше не прикасался к вам.

– Сам принц Цзи Чун принес вас сюда и выделил эти покои. Прямо напротив – его покои. – она сделала едва заметный жест в сторону двери.

– Вы находитесь в сердце дворца империи Цин.

– Понятно. – Чжай Син закрыла глаза на мгновение. Дворец Цин. Сердце львиного логова. – Оставь меня. Хочу побыть одной.

– Хорошо, тогда оставлю одежду тут. – служанка кивнула на стул, где аккуратно было разложено платье.

Она сделала шаг к двери, но обернулась. – Сам принц Цзи Чун… он каждый день спрашивал о вас. Очень волновался. Приходил сюда и…

– Пожалуйста, выйди. – настойчиво попросила Чжай Син. В ее голосе прозвучала усталая, но непререкаемая власть. Служанка быстро ретировалась.

Именно в этот момент в окно влетел Чун Гун. Черная тень метнулась с подоконника внутрь, бесшумно приземлившись на резную спинку кровати.

Он сел рядом с ней. На кровать. Начал топать лапами.

– Ведьмочка! Где ты пропадала?! Две недели! Две! Я чуть перья не повыдергивал от волнения! Думал, тебя в бульон сварили эти желтохвосты!

– Неужели сам Чун Гун тосковал по мне? Не верится…

Это ощущение «нормальности», пусть и в виде язвительного ворона, было глотком воздуха.

– Очень смешно! Хамка! – он распушился, но желтые глаза смягчились. Чжай Син едва заметно улыбнулась.

– Вижу, ты идёшь на поправку. Хоть что-то радует. – заметил он, оглядывая ее. – Но личико не забудь накрасить. Бледная, как привидение. Твои янтарные глазки должны гореть и блистать!

– Ясно. Лети уже отсюда. – сказала Чжай Син, делая вид, что сердится. И начала разгонять его руками. – И не смей подглядывать!

Чун Гун с негодующим карканьем выпорхнул в окно.

Чжай Син закрыла окно, и осталась одна в звенящей роскоши. Она встала, ощущая слабость в ногах, но решимость внутри. Подошла к платью. Оно лежало на стуле – не просто одежда, а заявление. Подаренное принцем. Красное, как спелый гранат, как кровь, как страсть.

Шелк высочайшего качества, с элегантной вышивкой золотыми и черными нитями, изображавшей переплетающиеся драконов и фениксов – символы императорской власти и вечной любви.

Платье было сконструировано так, чтобы подчёркивать фигуру, облегать и соблазнять. Рядом с платьем стояла небольшая ваза с нежными белыми орхидеями. Увидела цветы и записку. Красивый, мужской почерк:

«Чжай Син, приходи, как станет лучше. Цзи Чун.»

Сердце сжалось. Она должна была убить этого человека. А он… он дарил ей платья цвета страсти, любви… и ждал. Чжай Син оделась. Шелк скользнул по коже, как прикосновение.

Она накрасилась с привычной тщательностью: легкий тон, подводка, подчеркнувшая разрез янтарных глаз, чуть румян на скулах, прозрачный блеск на губах. Причесала волосы и сделала элегантный пучок с небольшими прядками, спадающими на шею. Посмотрела в зеркало.

Отражение было безупречным, прекрасным оружием в одеждах роскоши. Но в глубине янтарных глаз горел вопрос, сжигавший ее изнутри:

«Неужели… он действительно спас меня?»

Решение было принято. Она вышла.

Дворец Империи Цин поражал воображение. Бесконечные галереи с резными колоннами из черного дерева уходили вдаль. Потолки, расписанные сценами из мифов и сражений, терялись в вышине. Повсюду сверкало золото.

Стены из полированного камня или покрытые росписями на шелке. Внутренние дворики с миниатюрными садами, журчащими ручьями и причудливыми камнями. Воздух был напоен ароматом дорогих благовоний. Это был символ многовекового могущества, застывший в камне, дереве и шелке. Чжай Син прошла вперед, следуя указаниям служанки к покоям принца.

И вдруг, огибая угол галереи, в нее врезался маленький кареглазый мальчик, лет восьми. Он отскочил, потер лоб, но вместо извинений зачарованно всмотрелся в нее.

Его глаза, большие и темные, были полны детского любопытства и восхищения. Она села на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Незнакомая мягкость тронула ее черты. Улыбнулась.

– Ничего не болит? – мальчик, не говоря ни слова, протянул руку и потрогал ее лицо, точнее, прядь волос, выбившуюся из пучка. Его пальчики были нежными и теплыми.

– Цзи Мин! Остановись! Перестань убегать! – резкий голос разрезал тишину. Прибежала Цзи Лин Хуа.

Увидев сцену, ее лицо исказилось гневом и страхом. Она отдернула руку сына так резко, что он чуть не упал, и стукнула его по спине.

– Ты что делаешь?! Говорила же! Не подходить к ней! – мальчик расплакался, больше от неожиданности и обиды, чем от боли.

– Хватит ныть! Уже не маленький! – фыркнула Цзи Лин Хуа, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

Она посмотрела на Чжай Син, подошла к ней вплотную. Ненависть и страх пылали в ее взгляде.

– Меня можешь не обманывать, я тебя насквозь вижу. Со мной не сорвешься. Или ты думаешь попала сюда и останешься здесь? – прошипела она так тихо, что услышала только Чжай Син.

Чжай Син поднялась во весь рост. Янтарные глаза смотрели на Цзи Лин Хуа с холодным презрением и… жалостью.

– Закончили? Не понимаю. И никогда не пойму. Разве можно так себя вести с маленьким ребенком? Собственным сыном?

– Не тебе меня учить, как быть матерью, чужестранка! – она грубо схватила за руку всхлипывающего сына, отвернулась и пошла прочь, увлекая его за собой. – Убирайся с моей дороги! И… и я слежу за тобой!

Чжай Син смотрела им вслед. Тяжелый камень лег на сердце. Этот дворец был прекрасен и… смертельно опасен.

Чжай Син продолжила путь. Около комнаты принца стояли двое стражников: суровые, непроницаемые. Она остановилась перед ними.

– Принц Цзи Чун ожидает меня. Сообщите ему.

Один из стражников кивнул, постучал в тяжелую дверь из черного дерева, украшенную инкрустацией и что-то сказал. Дверь открыли.

– Чжай Син, заходи. Я ждал тебя. – раздался изнутри знакомый голос, теплый и взволнованный.

Комната Принца Цзи Чуна: контраст с ее покоями был разительным. Здесь царила сдержанная, почти спартанская китайская стилистика воина и мыслителя. Меньше золота, больше темного, полированного дерева.

Стены – простые, покрытые тростниковыми обоями или шелком глубокого синего цвета. Книжные шкафы, заполненные свитками и фолиантами. Стойка с оружием – изысканные, но явно боевые мечи и лук. Большой письменный стол, заваленный картами и документами.

Мастерский уголок: верстак, инструменты, куски дерева, металла, камня. Он сидел в центре спиной к ней. Согнувшись над верстаком, что-то мастерил. Концентрированный свет масляной лампы падал на его руки и заготовку. Он стер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив темную полосу.

Услышав шаги, он обернулся.

Его лицо осветилось такой искренней, ослепительной радостью, что Чжай Син на мгновение ослепла. Он подбежал к ней. Хотел обнять, но… остановился, не решился. Руки повисли в воздухе, сжались в кулаки.

– Чжай Син! Как я рад! Ты очнулась! Я благодарен…

– Это я должна тебя благодарить. Спасибо…

– Не стоит. Ты здесь, со мной… другого мне и не нужно.

Его тепло, его радость, близость – все это было огнем, обжигающим ее ледяную броню. Он повел ее за собой вглубь комнаты, к мастерскому столу.

– Чжай Син, я сделал для тебя небольшой подарок. – он бережно взял украшение с мастерского стола и представил Чжай Син.

Это был кулон. Сердцевину его составлял великолепный гранат – не огненно-красный, а глубокий, почти черный в тени и вспыхивающий густым вишневым пламенем на свету.

Камень был обрамлен тончайшей ажурной оправой из темного, почти черного серебра, напоминавшей переплетенные ветви. Работа была потрясающей – ручная работа, филигранная, дышащая силой и изяществом.

– Я… не могу это принять. Прости.

– Но это просто подарок. Я старался, делал сам. Пока ты была без сознания. Чжай Син, честно. Просто хотел порадовать тебя…

– Принц, я… – начала она. – Не зови меня так. – перебил он мягко, но настойчиво. – Не стоит. Просто Цзи Чун.

Она замерла, глядя ему в глаза. В них не было игры. Была только искренняя просьба. – Хорошо. Спасибо, Цзи Чун.

Чжай Син взяла кулон: тяжелый, прохладный. Символ… чего?

Повернулась к зеркалу, висевшему рядом. Приложила кулон к шее. Камень заиграл на ее бледной коже, как капля застывшей крови и страсти. Отражение было прекрасным и… таким чужим.

– Я не заслуживаю тебя, Цзи Чун. – произнесла шепотом, почти не надеясь, что он услышит. – Что? Не расслышал. – он шагнул ближе.

– Ничего. Не обращай внимания. – она быстро овладела собой, обернулась. Посмотрела ему в глаза. – Спасибо, Цзи Чун, мне пора.

– Подожди. – он схватил ее за руку, нежно, не отпускал. – Чжай Син, останься со мной. Поговори. Хоть немного. Я так многого прошу?

Его взгляд был таким молящим, таким открытым. Она не смогла отказать. Чжай Син села рядом с ним на низкий диван у окна.

– Цзи Чун, в итоге, что с перевалом «Чжунлин»?

– Не пошли. – ответил он твердо. – Уверен, что смогу переубедить отца… но у нас есть всего пару месяцев, пока не отстоятся корабли и лодки. Вместе мы что-нибудь придумаем. Он посмотрел на Чжай Син.

– Но почему ты остановился, хотя нашел вход?

Он взял ее руки в свои. Его ладонь была теплой и шершавой от работы.

– Я верю тебе, Чжай Син. – его голос стал тише, но наполнился такой силой чувства, что воздух вокруг словно сгустился. – Знаю, что должен был поступить иначе, но не смог… потому что полюбил тебя.

Она застыла. Дыхание перехватило, сердце замерло. Мир сузился до его лица, до его глаз, полных обнаженной правды.

– Что… что ты сказал? – прошептала она, не веря своим ушам.

– Сказал, что люблю. – повторил он, не отводя взгляда. – Как увидел тебя тогда, на перевале, понял, что не могу жить, дышать без тебя. Не видеть твоих янтарных глаз. Такой необъятной красоты. Ты потрясающая, Чжай Син.

– Прости, я… не хорош в признаниях, но…

Он не успел договорить. Она закрыла его слова поцелуем.

Это был взрыв всего, что копилось внутри – страха, благодарности, непонимания, запретного влечения, отчаяния от его слов. Поцелуй был огненным, требовательным, попыткой заглушить невыносимую правду его чувств и свою собственную измену.

Он углубил поцелуй. Ответил с такой же страстью, с таким же отчаянием. Руки прошлись по ее телу – по спине, по талии, прижимая ее ближе. Обнял так крепко, как будто хотел вобрать в себя, защитить от всего мира. Она тонула в этом поцелуе, в его тепле, в его силе.

Но потом мысль, острая и холодная, как лезвие кинжала, пронзила блаженство: «Он любит меня. А я должна его убить. Хао Тянь ждет.»

Она разомкнула поцелуй, резко, как от ожога. Глаза ее, широко распахнутые, были полны паники и ужаса перед тем, что она только что сделала, перед тем, что она «чувствовала».

Не говоря ни слова, не глядя на него, она выбежала из его покоев, оставив его одного с недосказанным признанием и жаром на губах, в комнате, где запах дерева и металла мастерской смешался с ароматом ее шелка и благовоний.

Красное платье мелькнуло в дверном проеме и исчезло. На диване лежал опаловый кулон, выпавший из ее ослабевших пальцев.