Читать книгу Истинное Предназначение - - Страница 16

Чжай Син сбросила рюкзак на каменистую площадку у самого начала перевала «Чжунлин». Здесь, на границе миров, воздух вибрировал иной музыкой – низким, непрерывным гулом, что исходил снизу, из бездны, где синева неба сливалась с безбрежной, бушующей гладью океана.

Она отряхнула одежду, но это был жест не столько очищения, сколько сбрасывания невидимых оков – тяжести долга, стыда за свою слабость, гнетущей близости Цзи Чуна. И замерла. Солнце, огромное и багровое, клонилось к самому краю мира, окрашивая небо в траурные тона.

Оттуда, снизу, доносился древний, гипнотический зов прибоя – обещание забвения, свободы от выбора, от боли, от самой себя. Шум волн бился о скалы, словно сердце самой земли, мерный и неумолимый. Ветер, теплый и соленый вопреки зимнему сезону, играл в ее черных, распущенных волосах, унося с собой запахи крови и страха.

Она сделала шаг к самому краю уступа, к этой головокружительной пропасти между скалой и бесконечностью. Кончики пальцев, бледные и тонкие, протянулись вперед, будто проникая сквозь невидимую завесу, стремясь коснуться самого горизонта, самой сути этого зова.

– Ведьмочка, смотри не упади! – каркнул Чун Гун, приземлившись рядом на теплый камень, уже не покрытый снегом. Его желтые глаза смотрели на нее без привычной язвительности, с неподдельной тревогой.

Чжай Син не обернулась, только чуть отвела руку от пустоты.

– Не переживай. Я знаю, что делаю. – ее голос был тихим, почти сливающимся с шумом прибоя. Но это была ложь. Она не знала. Она лишь чувствовала неодолимую тягу этой бездны.

Она отвернулась от пропасти и ее зова. Ее шаги привели к одинокому, корявому дереву, цеплявшемуся корнями за скалу. Ствол его был теплым под ладонью, шершавым, полным жизни.

Чжай Син прижалась к нему лбом, закрыв глаза, вдыхая смолистый запах хвои, смешанный с соленым ветром. Потом медленно опустилась на землю у его корней, спиной к древнему стражу перевала.

Усталость, настоящая, глубинная, накрыла ее волной.

Едва она коснулась земли, как из трещин скал, с ближайших кустов, слетелись мелкие, пестрые птички. Они чирикали звонко и без страха, кружа над ней и Чун Гуном.

Чжай Син достала из рюкзака кусок подсохшего хлеба, аккуратно раскрошила его перед собой. Птицы смело сели рядом, а пара самых отважных – прямо на ее колени и плечо, доверчиво клюя крошки с ее ладони.

Этот хрупкий, доверительный мир на краю гибели был пронзительным и невыносимым.

– Чжай Син, – начал Чун Гун, его голос потерял каркающую резкость, стал почти человечески серьезным. Он подлетел ближе, осторожно разгоняя птиц. – Я поговорил с Колдуном. Планы… изменились.

Птицы вспорхнули, испуганные его тоном. Чжай Син замерла, крошка хлеба осталась зажата между пальцами.

– Что случилось? – спросила она, не поднимая глаз, чувствуя, как ледяная тяжесть снова сковывает грудь.

– Хорошо, что ты не исполнила задуманное в ту ночь. – продолжил ворон, переступив с лапы на лапу. Он подобрался так близко, что его черное оперение почти касалось ее руки.

– В общем… мы неправильно поняли его мотив. Совсем.

Она медленно подняла голову. Янтарные глаза встретили желтые.

– В каком смысле? – выдохнула она. Шум прибоя вдруг стал оглушительным. – Поясни. Я не понимаю.

– Колдун не хочет скорой смерти Принца. Он хочет, чтобы Принц страдал: долго, невыносимо, мучительно. Чтобы ты вошла к нему в доверие. Стала… необходимой, другом… больше.

Ворон сделал паузу, будто давая ей осознать чудовищность сказанного.

– И чтобы в самый неожиданный момент, когда он будет счастлив и беззащитен, ты вонзила ему нож в спину. Это его истинная месть.

Слова ударили, как удары молота по наковальне. Чжай Син почувствовала, как ее собственное сердце, казалось, замерло.

– Откуда… такая жестокость? – прошептала она.

«Колдун поистине кровожаден.» – пронеслось в голове, ледяной волной смывая теплоту солнца и доверие птиц.

– Чун Гун… – она обнажила руку, медленно протянув ее к ворону. – Что ему сделал этот Принц? Ты… можешь ответить? Хотя бы теперь?

Ворон запрыгнул на ее предплечье, его когти осторожно сжались. Он устремил на нее пронзительный желтый взгляд, в котором читалась не только преданность Колдуну, но и какая-то древняя, птичья печаль.

– Не знаю всего. Честно. Но могу сказать только, что это что-то очень древнее и… могущественное. Затрагивающее сами основы. Колдун не всегда был таким. Коварным, злым и жестоким.

Чжай Син не дышала, пыталась уловить каждое слово.

– По преданиям, имя Колдуна – Хао Тянь. У него была… семья. Жена. Сын. Они оба погибли. В результате Великого Сражения. Мира Магов… и Империи Цин. Император Цзи Хван Чжон… убил их. Всех до единого.

Чун Гун замолчал, будто давая ей возможность впитать ужас.

– После… Колдун сошел с ума. От горя. От тоски. Он… убил себя. Но не для смерти. У него была иная цель. Желая воскреснуть и отомстить, он продал свою душу Древним Силам Тьмы.

– Хао Тянь обрел невероятную силу и подобие бессмертия… но выжег себе сердце. Навсегда. Осталась только ледяная пустота и жажда мести.

– Предполагаю, что Принц, Цзи Чун, не сделал ничего плохого тогда. Он был слишком мал и юн. Но как мы знаем, страдают всегда невинные.

– Око за око, род за род…

Ворон склонил голову. Внимательно посмотрел на Чжай Син.

– Какой ужас… – вырвалось у Чжай Син. Ее рука дрогнула. Картина вставала перед глазами: не ледяной демон, а сломленный горем человек, бросившийся в бездну отчаяния и вышедший из нее монстром.

– Ясно. Но… месть так и не свершилась? За столько веков?..

– Именно, – кивнул Чун Гун. – Видимо, Колдун ждал. Готовился. Копил силы. Искал… идеальное орудие. Чтобы однажды нанести удар, который смел бы с лица земли все, что связано с Цинами.

– Но именно сейчас, Чжай Син, – голос ворона стал резким, настойчивым, – Ты должна остановить «их». Армию Цин. Они не должны найти вход и перебраться на перевал «Чжунлин».

– Как я это сделаю, Чун Гун?! – Чжай Син вскочила, сбрасывая ворона с руки. Отчаяние и бессильная ярость закипели в ней. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Я одна! Против армии! Против магии Колдуна!

Ее голос сорвался. Именно в этот миг снизу, по тропе, донесся лязг оружия, топот десятков ног и приглушенные команды.

– Улетай! – прошипела Чжай Син Чун Гуну. Сама же, как тень, метнулась за ближайший выступ скалы. Отряд остановился на небольшой, ярко освещенной солнцем поляне перед самым уступом.

Здесь, на вершине перевала, царила странная, внесезонная жизнь. Трава под ногами солдат была изумрудно-зеленой и мягкой, усыпанной крошечными, незнакомыми синими и золотистыми цветами. Лучи солнца озаряли все вокруг теплым, почти волшебным светом. Воздух звенел от пения невидимых птиц.

Это был оазис жизни на краю бездны.

– Не идите за мной. – раздался твердый, знакомый голос Принца.

Он вышел вперед, сняв шлем. Его лицо было сосредоточенным, взгляд скользил по уступу, по безбрежному океану внизу, с изумлением.

– Цзи Чун, помощь нужна? – шагнул вперед Цзи Шань, его лицо выражало привычную настороженность.

– Нет, все в порядке, брат. Спасибо. Я просто… осмотрю. Подумаю. А потом решим, что делать дальше. Ждите здесь.

Он отошел от группы, направляясь к самому краю, туда, где несколько минут назад стояла Чжай Син. Солдаты замерли, наблюдая. Цзи Шань нахмурился, но остался на месте.

Цзи Чун подошел к уступу. Он не смотрел вниз, в пропасть, сразу. Его взгляд привлекло движение на камне рядом – несколько мелких птичек, таких же, что садились на Чжай Син, клевали невидимые крошки.

Принц улыбнулся по-настоящему, тепло. Он осторожно достал из походного мешочка у пояса кусочек сухаря, раскрошил его на ладони и медленно, без резких движений, протянул руку.

Птички, после мгновения нерешительности, смело слетели к нему, усевшись на пальцы и запястье. Он смотрел на них с мягкой, неприкрытой нежностью, совершенно непохожей на образ кровожадного тирана.

«Это… невозможно.» – мысль пронеслась в голове Чжай Син.

Контраст между услышанной легендой о кровавом прошлом его рода, новым чудовищным приказом и этой картиной был ошеломляющим. Непонимание, как волна, накрыло ее с головой.

Он обошел край уступа, внимательно изучая скальную стену. Его внимание привлекла почти незаметная, темная расселина в скале чуть в стороне – длинный, узкий проем, уходящий вглубь и вниз, скрытый нависающим камнем. От него веяло сыростью и… чем-то иным.

– Кажется, нашел что-то! – крикнул он через плечо Цзи Шаню. – Спущусь, посмотрю! Возможно, это и есть путь!

Цзи Чун начал осторожно спускаться по едва намеченным выступам к темному проему.

«Невозможно! Но как?! Он найдет вход! Осталось мало времени.»

Разум отключился. Сработал инстинкт, отчаяние, яростное желание остановить неотвратимое. Чжай Син выскочила из-за укрытия. Она метнулась к самому краю пропасти, туда, где скала обрывалась в бездну над ревущим океаном.

– Чжай Син! Что ты делаешь?! Не подходи к краю пропасти! – голос Цзи Чуна, полный шока и облегчения, прозвучал как удар. Он замер на полпути к расселине, уставившись на нее.

– Что ты делаешь?! Остановись! Не подходи к краю пропасти!

Солдаты всколыхнулись. Цзи Шань выхватил меч. Чжай Син стояла спиной к пропасти, лицом к нему, к армии. Ветер рвал ее волосы. И в янтарных глазах горела буря.

– Не сможете перебраться! Не стоит пытаться! – ее голос, усиленный ветром и отчаянием, прокатился по поляне. – Цзи Чун, послушай меня, оставьте в покое меня… и это место!

– Чжай Син, что произошло?! – Цзи Чун сделал шаг к ей, его лицо было бледным от ужаса. – Объясни! Пожалуйста!

«Обман. Провокация. Фальшь.» – пронеслось у нее в голове. Но даже если это не так… его путь ведет к войне. К исполнению плана Колдуна.

Она видела, как он пытается осторожно подобраться к ней, его рука протянута в ее сторону, глаза полны искреннего ужаса. Видела, как Цзи Шань отдает приказ солдатам окружить ее.

– Хорошо. Я услышал тебя, Чжай Син! – крикнул Цзи Чун, почти добравшись до нее, его рука была в сантиметре от ее руки. – Иди ко мне! Пожалуйста! Не смотри вниз!

Именно сейчас, в его глазах она увидела не расчет, а настоящий, животный страх. Это было последней каплей. Это делало невозможным все.

Ее миссию. Его доверие. Саму жизнь в этой лжи.

Чжай Син посмотрела ему прямо в глаза. В ее янтарных глубинах не было страха. Только бесконечная усталость и непоколебимая решимость.

– Прощай, Цзи Чун. – прошептала она так тихо, что услышал, наверное, только ветер. И шагнула назад. В пустоту. Ее тело, легкое и темное, на мгновение замерло в воздухе на фоне багряного солнца.

Потом началось падение. Вниз. Навстречу реву океана и зову бездны. Последним, что она услышала, был его вопль, полный немыслимой боли и отчаяния, разорвавший тишину перевала:

– Нет! Чжай Син!!