Читать книгу Истинное Предназначение - - Страница 17

Холод. Он был не физическим ощущением, а самой сутью небытия. Абсолютной, всепоглощающей пустотой, где не было ни боли, ни страха, ни мыслей. Лишь немое, беззвездное ничто, тянущееся в вечность.

Чжай Син была лишь частицей этого холода, растворенной в нем, потерявшей форму и память. Пустота. Ни звука. Ни света. Ни ощущения собственного тела. Лишь бесконечное падение сквозь ледяную мглу.

Это была… смерть? Она не знала. И не могла знать.

«Очнись…»

Слово. Не звук. Не голос. Это было эхо, далекое, как из другого измерения. Вибрация в самой сердцевине пустоты. Оно не принадлежало холоду. Оно было… теплым. Навязчивым.

«Чжай Син, прошу тебя…»

Тот же источник. Но намного ближе. Настойчивее. В нем была сила, пробивающая ледяной панцирь небытия. Сила, которая не позволяла окончательно раствориться. Холод отступил на мгновение, сменившись оглушительным звуком.

Невыносимо давило на грудь. Что-то теплое и влажное с силой вдавливалось в ее губы, выталкивая из легких соленую воду и пустоту. Глоток воздуха. Очень резкий, болезненный, но… живой.

Это был… Цзи Чун.

Его лицо было первым, что она увидела, когда веки, слипшиеся от соли и усталости, насильно разлепились. Оно висело над ней, мокрое, бледное, искаженное гримасой абсолютного ужаса. В глазах, обычно таких уверенных и насмешливых, бушевала паника. Его губы были всего в дюйме от ее губ.

Он только что… Искусственное дыхание.

Чжай Син попыталась вдохнуть сама – резкий спазм, хриплый, раздирающий кашель. Соленая вода хлынула изо рта и носа. Тело содрогнулось в конвульсивной дрожи, возвращаясь к жизни через боль.

Холод снова охватил ее, но теперь это был пронизывающий до костей мороз мокрой одежды и ночного ветра с океана. Вздох: глубокий, хрипящий. Воздух заполнил легкие, обжигая.

Она открыла глаза снова, яснее. Увидела его – Цзи Чуна, стоящего на коленях рядом с ней на узкой каменной полке, едва выступающей над бушующей бездной.

Его одежда промокла насквозь, темные волосы слиплись. Он смотрел на нее так, словно только что вытащил из могилы самое дорогое сокровище.

– Ты… жива… – его голос сорвался, хриплый от напряжения и соленой воды. В нем не было лжи, только голая, настоящая правда пережитого ужаса.

Цзи Чун приподнял ее, осторожно, но крепко поддерживая за спину. Ее голова бессильно упала ему на плечо. Взгляд скользнул вниз по себе. Темное ципао промокло, облепило тело, как вторая кожа.

Она обратила внимание на воротник. Он был расстегнут. Не сильно, не до неприличия, но достаточно, чтобы открыть ключицы и часть груди.

Необходимость. Для дыхания. Для спасения. Но знание это не согревало. Лишь усиливало ощущение уязвимости, наготы перед врагом.

Тем временем он тыльной стороной ладони, шершавой от соли и камней, дотронулся до ее лица, до скулы. Прикосновение было невероятно нежным, осторожным. Он смахнул мокрую прядь, прилипшую к щеке.

Заправил прядку волос за ухо. Жест интимный, нежный, совершенно не уместный здесь, на краю гибели, между ними – палачом и жертвой.

– Чжай Син, я так боялся за тебя. – его голос все еще дрожал. В нем не было ни капли притворства. Этот голос, этот жест, эта неподдельная забота нанесли удар сильнее любого кинжала.

Страх его доброты, его тепла, его… человечности.

И все, что в ней выдрессировали, все, чем она должна была быть: орудием, инструментом, воплощением мести Хао Тяня – восстало против этого кощунственного контакта.

Она отскочила от него, как от огня. И ловким рывком, не думая о том, что за спиной – пропасть и ревущие волны. Ее спина ударилась о холодную, шершавую скалу.

Чжай Син забилась в угол крошечного уступа, поджав колени. Тяжело дыша. Каждый вдох рвал горло. Глаза, широко распахнутые янтарные озера, полные животного ужаса, были прикованы к нему. Рука метнулась под разорванный подол ципао.

Она достала кинжал. Тот самый, что не сумела вонзить ему в сердце. Лезвие дрожало в ее руке, но было направлено прямо на него. Пригрозила. Без слов. Взгляд говорил за нее:

«Не подходи!» Цзи Чун замер. Он не попытался приблизиться. Его лицо отражало лишь шок и горькое, глубокое непонимание.

– Почему ты боишься меня? – спросил он тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть. Звук его голоса резал тишину между ревом волн. – Чжай Син, поговори со мной. Скажи хоть слово.

Слова, наконец, вырвались из ее пересохшего горла, хриплые:

– Что… мне нужно тебе сказать? Ты… кажешься хорошим. Но не известно, кто ты… на самом деле? Чжай Син сглотнула ком в горле. – Зачем… спас? Зачем рисковал? Я же… я…

Он посмотрел на нее, на дрожащее лезвие, на ее изможденное, испуганное лицо. Но в его глазах не было гнева, только глубокая печаль и та же непостижимая для нее решимость.

– Спас, потому что не мог иначе. – ответил Цзи Чун, и это прозвучало так безумно, так невероятно, что Чжай Син только сильнее вжалась в скалу. Он видел ее смятение, ее недоверие, ее ужас.

И тогда он сделал нечто немыслимое. Он подошёл вплотную. Медленно, не делая резких движений. Остановился в шаге от дрожащего клинка. Подставляя свою шею под лезвие. Смотрел прямо ей в глаза, без тени страха перед оружием в ее руке. Только перед ее страхом перед ним.

– Чжай Син, клянусь жизнью моих предков и честью клана Цин. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Не бойся меня. – его голос был тихим, но полным железной уверенности.

Они замерли. Она с кинжалом у его горла. Он – подставляя ей это горло. Доверие против страха. Жизнь против долга убийцы.

В его глазах она не увидела лжи. Увидела лишь ту самую непоколебимую доблесть, о которой он говорил, обращенную теперь на защиту… ее. От него самого? От ее собственных демонов? Рука с кинжалом дрогнула сильнее.

Чжай Син отвела взгляд. Не выдержала этого взгляда, этой немыслимой открытости. Лезвие опустилось. Она опустила руку. Кинжал бессильно упал на камень с глухим лязгом. Но облегчения не пришло.

Она начала трястись: мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Губы посинели от холода и шока. Руки дрожали, пытаясь бессмысленно стянуть мокрую ткань ципао на груди.

Силы окончательно покинули ее. Она была разбита. Физически. Душевно. Преданная своим создателем, спасенная своей жертвой.

– Позволь мне помочь тебе. – снова сказал Цзи Чун, голос мягкий, но настаивающий. Он видел, как она замерзает.

– Не… нужна мне твоя… помощь. – прошептала она, но это был лепет совершенно беспомощного существа.

Слова потеряли всякую силу и смысл.

Вместо ответа он развел костер. Довольно быстро, ловко, используя сухие веточки и мох, забившийся в расщелины скал. Небольшое, но яркое пламя запылало, отбрасывая дрожащие тени на камни и их лица.

Затем он снял с себя верх одежды, тяжелый, промокший, но все еще теплый от его тела камзол, и накинул на нее. Довольно широкая и грубая ткань упала на ее плечи, тяжелая и влажная, но несущая драгоценное тепло.

Потом он обнял ее, осторожно, стараясь не напугать, притягивая к источнику тепла, согревая своим телом. Его руки терли ее ледяные руки, его дыхание согревало ее мокрые волосы.

Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться.

– Я знаю, как… знаю, где выход. – прошептала она, пытаясь встать, но ее ноги не слушались.

– Чжай Син, поспи, не спеши. – произнес он, укладывая ее поудобнее, подальше от края, ближе к теплу костра, укрывая своим камзолом как одеялом.

«Чжай Син, я буду ждать столько, сколько нужно.»

Его слова стали последним якорем. Сознание снова начало уплывать, но теперь это была не пустота, а тяжелая, беспросветная тьма изнеможения. И в этой тьме, в бреду, она начала шептать. Обрывки фраз, полные ужаса и мольбы:

– Это… не я… нет… прошу… не убивай… Он… доверяет… Цзи Чун… ущелье… не идти… там… стой… не пускай… Колдун… ждет… стой…

Цзи Чун сидел рядом, подкладывая ветки в костер. Он наклонился ближе, прислушиваясь. Слова были хаотичны, но в них прорывался леденящий ужас, знакомый ему по полям сражений – предчувствие западни.

– Что же происходит с тобой? – прошептал он, глядя на ее беспокойное лицо. Она слабо забилась в его руках. – Что ты видишь? Чего боишься?

Цзи Чун огляделся. Они были на узком уступе. Но в одном месте он заметил просвет. Темная щель между двумя глыбами. Воздух оттуда тянуло сыростью, но и… возможностью пути. Он зажег факел и сунул его в щель. Узкий, но проходимый лаз уходил вверх, внутрь скалы.

– Невероятно, можем пройти. – произнес Цзи Чун, но слова Чжай Син эхом отдавались в его голове:

«Ущелье… Не идти… Стой… Смерть…»

Он посмотрел на беззащитную женскую фигуру, на ее синие губы. Идти сейчас, тащить ее через этот опасный лаз? Это было равносильно убийству.

Он погасил факел. Прошли сутки, двое. Костер горел почти непрерывно. Цзи Чун ловил рыбу, находил пресную воду, пытался согреть и напоить ее.

Но Чжай Син так и не проснулась. Она металась в бреду, шепча те же страшные предупреждения, иногда открывала глаза, но взгляд был мутным, невидящим. Силы таяли.

На третий день они покинули это место. Он поднял ее на руки, затем обернул остатками своей сухой одежды, и вынес наружу, на открытое место, где их могли заметить. Он знал, что медлить нельзя.

Цзи Чун двигался обратно к лагерю. Нес ее бережно, но настойчиво. Его собственные силы были на пределе, но он не останавливался. Ее слабое, прерывистое дыхание было единственным, что заставляло его идти вперед.

Когда он, шатаясь от усталости, наконец увидел знакомые очертания шатров Клана Цин на горизонте, облегчение смешалось с новой тревогой. Его заметили дозорные. Поднялась суматоха.

Подбежал Цзи Шань. Лицо его было багровым от гнева и непонимания.

– Цзи Чун! Чем ты думал?! Исчез на три дня! – он толкнул его, не заботясь о том, что тот держит на руках беспомощную девушку.

– Мы думали, ты мертв! А ты… что… ради этой… – он презрительно ткнул пальцем в сторону Чжай Син, – … чужестранки рисковал жизнью?!

Цзи Чун едва удержал равновесие, крепче прижав к себе Чжай Син. Его взгляд, усталый, но внезапно острый, встретился с взглядом «брата».

– Прости, Цзи Шань. Ты же знаешь. Не мог поступить иначе.

– Что ты говоришь?! Не мог иначе?! – Цзи Шань фыркнул, его голос зазвучал ехидно. – Чего ты так об этой чужестранке печешься? Разве можно ставить свою жизнь выше чужой? Ты – наследник престола!

Цзи Чун посмотрел на него с прищуром. Первый раз с возникшим недоверием. Голос его упал до опасного шепота:

– Интересно. А если бы… моя жизнь была на кону? Если бы я лежал там, на том уступе, умирающий? Получается ты бы… бросил меня?

Цзи Шань отступил на шаг. Его ехидная улыбка замерла, сменившись на миг неподдельным удивлением, а затем – холодной маской.

Он махнул рукой, стараясь вернуть прежний тон, но в нем уже не было прежней теплоты, только фальшь:

– Ой, что ты такое говоришь, брат! – ехидно улыбнулся он, и быстро перевел разговор: – Цзи Чун, Ты же сказал, что нашел вход. И где же он находится? Давай отправимся туда, как отдохнешь. Армия ждет приказа.

Цзи Чун посмотрел на бледное лицо Чжай Син у себя на руках. Решение созрело мгновенно и было непоколебимым.

– Нет никакого входа, – сказал он громко и четко, чтобы слышали приблизившиеся воины и советники. – Цзи Шань, мы отправляемся домой.

Солгал Цзи Чун, глядя «брату» прямо в глаза.

– Это был тупик. Но мы можем перебраться через море. Нужны лодки, морские суда. Это может занять месяцы. Сейчас мы не готовы. Возвращаемся.

Цзи Чун прошел дальше, сквозь расступившуюся толпу, неся Чжай Син к своему шатру. Он чувствовал на спине тяжелый, полный недоумения и скрытой ярости взгляд Цзи Шаня. У входа в шатер стоял старый лекарь.

Цзи Чун бережно передал ему Чжай Син.

– Сделай все, что можешь. Она должна жить.

Когда тяжелая ткань шатра упала за его спиной, он позволил себе дрогнуть. Прислонился к столбу, закрыв глаза. Перед ним стояли образы: бледное лицо Чжай Син, ее ужас перед ним, ее предсмертный шепот… и холодные, оценивающие глаза Цзи Шаня.

«Клан Цин ждет.» – эхом отозвалось в его памяти.

Но чего они ждали на самом деле? И кем был его «брат»?

Впервые за долгие годы Цзи Чун почувствовал себя абсолютно одиноким посреди своего же лагеря. И единственным, кто вызывал в нем сейчас жгучую потребность защитить, была та самая девушка с янтарными глазами, что лежала без сознания в его шатре. Та, что должна была его убить.

Ирония судьбы была ледяной, как бездна, из которой он ее вытащил. Игра вступила в новую, смертельно опасную фазу.