Читать книгу Ожог каспийского ветра - Людмила Ладожская - Страница 1

Солнце в мае в Сортавала – гость редкий и долгожданный. Оно пробивалось сквозь легкую дымку над Ладогой, золотя купола Никольской церкви и заставляя вспыхивать окна старых финских домов на Комсомольской. Холодноватый и прозрачный воздух пах сосной, сырой землей и… праздником.

Около подъезда одного из тех самых добротных, выкрашенных в теплый охристо-желтый цвет финских двухэтажных домов стоял Клим. Он застегнул на молнию хорошую, фирменную, хоть и не новую куртку и вышел на Комсомольскую. Его еще слегка сонный взгляд блуждал по тихой улице. Клим вырос в семье отставного майора-пограничника, где всегда царил порядок и некая военная строгость, даже в праздники. Ни в чем не знал нужды, хотя что-то в этой ухоженной правильности иногда щемило.

«Андрюха уже ждет, наверное», – подумал Клим, ускорив шаг. Он свернул на Ленина, к общежитию техникума. Контраст был разительным. Если Комсомольская дышала почти столичным спокойствием и достатком, то здесь, у общаги, кипела жизнь попроще, пошумнее. Парни из районов Карелии и соседних областей, будущие строители, как и он сам, механики, ветеринары толпились у входа, смеялись, перекрикивались, поправляя наглаженные рубашки и галстуки в предвкушении парада.

Андрей стоял чуть в стороне, прислонившись к шершавой стене общаги. Он уже был готов. Темные джинсы, чистая, но застиранная рубашка, простая куртка. В руке – свернутый флаг. Увидев Клима, он слегка кивнул. Уголок губ тронула едва заметная улыбка. Они были удивительно похожи – оба под метр девяносто, темно-русые, с правильными, резковатыми чертами лица. Как братья-близнецы, которых разлучили в детстве. Но если у Клима во взгляде еще бродила юношеская неопределенность, некая тень неуверенности, прячущаяся за показной бравадой, то глаза Андрея были спокойны, серьезны и на удивление взрослы. В них читалась привычка рассчитывать только на себя. Воспитывать себя самому. Жизнь в общаге, где каждый гвоздь в стену – это твое личное достижение, накладывала свой отпечаток.

– Привет, аристократ, – хрипловато бросил Андрей, отталкиваясь от стены. – Что-то ты какой-то заспанный! Небось всю ночь к экзаменам готовился?

– И тебе доброе, пролетарий, – усмехнулся Клим, протягивая руку. – Когда-то надо начинать! А тебе как спалось?

– Как обычно. Под песни пьяного соседа про Афган и вечную любовь, – кивнул Андрей в сторону кучки второкурсников. – Твои-то как? Майор уже в орденах?

– Угу. Мать на кухне пироги к столу колдует. Все по уставу, – подмигнул Клим.

Они двинулись по Ленина к мосту через залив Вакколахти. Город постепенно оживал. Навстречу шли семьи с детьми, старики в пиджаках с колодками медалей, девчонки из их же техникума, нарядные, смеющиеся. Повсюду – флаги. Красные, алые, трепещущие на легком ветерке с Ладоги. Звучала музыка – то марш из репродуктора, то гармонь где-то в переулке.

– Так, сейчас за Полькой, потом к своим в колонну пристроимся! – сказал Клим, переходя мост.

Вода в заливе под ними была темно-синей, почти черной, лишь кое-где отражая небо. За мостом открывался другой Сортавала – более тихий, почти дачный. Улочки с деревянными домами, палисадниками.

– А куда ж без нее? – ответил Андрей, его взгляд стал чуть мягче. – Она уже наверняка ждет!

Пионерский переулок был обладателем небольших, но аккуратных домов еще финской постройки. В начале улицы стояла первая школа, как гигантский привратник, будто выбирала кого пропустить, а кого отправить восвояси. Они остановились у калитки одного из домиков, где занавески на окнах уже были отодвинуты, приглашая солнечный свет в дом. Клим собирался позвать, но дверь распахнулась сама.

На крыльцо вышла Полина. Солнце поймало ее русые, собранные в тугой хвост волосы, заставив их светиться. Простое синее платье сидело на ней удивительно хорошо, подчеркивая хрупкость фигуры. В руках – маленький букетик гвоздик. Отличница, тихая, но с огоньком в карих глазах. Воспитывала ее одна мать, медсестра из местной больницы. И эта ее самостоятельность, легкая тень ответственности, читалась даже в ее осанке.

– Привет, ребята! – улыбнулась она, и лицо ее сразу озарилось теплом. – Я готова! Опаздываем?

– Как раз вовремя, Полександровна, – широко улыбнулся Клим, открывая калитку. – Парад без нас не уйдет. Мы не допустим! Правда, Андрюха?

– Привет, Поля, – Андрей кивнул сдержаннее, но в его серьезных глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. Он смотрел на нее иначе, чем Клим. Глубже? А, может, терпеливее? Или просто надежнее прятал чувства.

Полина легко соскочила с крыльца, присоединившись к ним.

– Мама уже ушла, на работу, – пояснила она. – Сказала, вечером ждет в гости. Напекла гору пирожков.

– Знатно! – оживился Клим. – Твоя мама – волшебница! Особенно люблю ее пирожки с картошкой!

Они пошли обратно по мосту, к центру, откуда уже доносились первые аккорды военного оркестра. Клим шел чуть впереди, энергичный, размахивая руками, что-то рассказывая Полине. Андрей чуть сзади, молчаливый, наблюдательный. Его взгляд скользил по знакомым улицам, по праздничным флагам, по профилю Полины, когда она смеялась в ответ на шутки Клима. В этом утре, пропитанном майской прохладой, запахом кофе и гвоздик, звуками приближающегося парада, было что-то хрупкое и бесконечно дорогое. Дружба. Юность. Сортавала. День Победы. Все казалось прочным, как гранитные берега Ладоги, и вечным, как само это небо над Карелией.

Они еще не знали, что ветер с Ладоги, несущий запах сосны и свободы, однажды сменится жгучими, пыльными шквалами Каспия. Что гранит может дать трещину. Что вечность иногда длится всего несколько лет. А пока они просто шли втроем на парад – два брата по духу и девушка, чьи судьбы были переплетены пока лишь тонкими, невидимыми нитями студенческой дружбы на фоне утра великого праздника в маленьком городке у огромного озера.