Читать книгу Ожог каспийского ветра - Людмила Ладожская - Страница 9

…Поля медленно побрела на Комсомольскую и, всхлипывая, рассказала Климу о вечере на Промышленной. О сияющем Андрее. О пустой квартире. О кольце. О своей немой измене утренним "да". О ледяном "поздравляю" и пустоте, в которую он превратился.

Клим слушал, и его лицо, еще минуту назад сияющее от счастья и планов, побледнело, затем налилось темной краской.  Даже не гневом. Яростью. Яростью, замешанной на щемящей вине и диком страхе. Страхе не за Андрея – за свой только что обретенный хрупкий мир. За Полю, которая сейчас смотрела на него глазами, полными слез и… чего-то еще. Сожаления? Тоски по тому, что могла бы быть с другим?

– Адрес, – перебил он ее хриплым голосом. – Где эта квартира? Промышленная, какой дом?

– Клим, не надо! – взмолилась Поля, хватая его за рукав. – Оставь его! Ему больно! Он…

– Адрес, Поля! – его крик заставил ее вздрогнуть. В его глазах горело пламя – жесткое, беспощадное. – Сейчас же! Иначе… иначе все кончено, понимаешь? Навсегда!

Она, подавленная, испуганная, прошептала номер дома и подъезда. Клим развернулся и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что звенели стекла.

Бег по темным улицам Сортавала был, как кошмар. Ноги сами несли его к Промышленной, к этому проклятому дому счастья, превратившегося в одну секунду в склеп. Его мысли метались: "Он купил квартиру… Сам… Тихо…". Укол зависти и стыда колол его прямо в мозг. Он, Клим, получил все готовое. Андрей выстрадал. "Он хотел сделать ей предложение… Там… В СВОЕМ доме…" – жгучая вина терзала Клима, как голодный волк свою жертву. Он украл этот момент. Ударил первым, пока Андрей готовил свой удар сюрпризом. "Поля плакала… Ей жаль его… Она смотрела так…" – ледяной страх застила глаза Клима. Ее "да" вдруг показалось бумажным, ненадежным. Заложником чего-то ненастоящего.

Он ворвался в подъезд, взлетел по лестнице на третий этаж. Дверь в квартиру Андрея была приоткрыта, как будто хозяину было все равно, войдет кто или нет. Клим толкнул ее.

Картина ударила его, как прикладом по голове.

Андрей стоял посреди абсолютно пустой, освещенной одной голой лампочкой, комнаты. Стоял спиной к двери, неподвижно, как памятник самому себе. Он не обернулся на скрип двери. Казалось, он даже не дышит. На полу у его ног валялась раскрытая бархатная коробочка. Маленькое кольцо с каплевидным камнем тускло блестело на грязном полу, рядом с отпечатком сапога. Будто его растоптали.

– Андрей… – начал Клим, шагнув внутрь. Голос его звучал чужим, неуверенным.

Андрей медленно повернулся. Его лицо в свете лампочки было страшным. Ни слез, ни гримасы боли. Абсолютная пустота. Глаза – два куска темного льда, смотрящие сквозь Клима, в никуда. Но в них, в самой глубине, тлела одна-единственная искра немого, животного вопроса: "Зачем ты пришел?"

– Андрей, слушай… – Клим сделал еще шаг, руки его беспомощно повисли вдоль тела. – Я не знал… Честное слово, не знал, что ты… что у тебя… Поля сказала только сейчас… Я бы… – он искал слова, любые слова, чтобы залатать эту бездну. – Я бы подождал! Понял бы! Мы же братья! Мы могли… могли поговорить! Решить как-то!

Слово "братья" висело в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. Андрей не шевелился. Только его кулаки, сжатые у бедер, задрожали.

– Поля… – продолжал лепетать Клим, чувствуя, как почва уходит из-под ног от этого ледяного молчания, – она… она растерялась утром. Она не хотела тебе боли! Она…

– Она сказала "да" тебе, – голос Андрея прозвучал неожиданно громко, металлически-четко, разрезая бормотание Клима. В нем не было ни злости, ни упрека. Только констатация смертного приговора. – В этом доме, – он медленно поднял руку, указав вокруг на голые стены, – я хотел… Это был МОЙ шанс. МОЙ дом. МОЕ предложение. Ты… – его голос сорвался наконец, но не в крик, а в хриплый шепот, полный нечеловеческой горечи. – Ты всегда берешь первым, Клим. Всегда. Место в лидеры. Отцовское внимание. Готовая квартира. Лучший телефон. Теперь… ее. Ты даже это у меня украл. В последний момент.

– Я не крал! – взорвался Клим, чувствуя, как вина переплавляется в гнев. Гнев был проще. – Она выбрала меня! Сама! Я не виноват, что ты копил молча, как крот! Что не сказал ей ничего! Что строил из себя ледяную глыбу! Она испугалась твоей стены, Андрей! Она выбрала тепло! Она выбрала меня!

Это было худшее, что он мог сказать.

Андрей вздрогнул, как от удара плетью. Искра в его глазах вспыхнула ярко-красным адским пламенем. Все его тело, до этого казавшееся окаменевшим, сжалось, как пружина. Он не закричал. Не зарычал. Он просто рванулся вперед с тихой, страшной скоростью разъяренного зверя.

Клим, застигнутый врасплох этой немой яростью, не успел даже поднять руки. Удар пришелся точно в челюсть. Тяжелый, точный, выверенный годами армейской подготовки и всей накопленной болью. Клим полетел назад, ударившись спиной о дверной косяк. Звезды брызнули в глазах. Боль пронзила челюсть и шею. Он сполз по стене на пол, кашляя, пытаясь вдохнуть.

Андрей стоял над ним, дыша тяжело и редко. Его кулак был сжат. В глазах бушевал ураган из боли, предательства, стыда и абсолютной потери. Он смотрел на Клима, своего друга, брата, соперника, вора его последней надежды, валяющегося у его ног в его пустой крепости.

– Встань, – прошипел Андрей. Голос был чужим. – Встань и уйди. Пока цел. Сгори ты в аду, Клим. И твое счастье. И твой… дом, – он плюнул на пол рядом с растоптанным кольцом. Плевок лег рядом с его мечтой. – Уходи. И не приходи. Никогда. Наша дружба… – он сделал паузу, ища слово, способное передать глубину краха, – …умерла. Как бабушка. Как моя душа.

Он развернулся и пошел вглубь пустой квартиры, к темному окну.

Клим, с окровавленной губой, с дикой болью в челюсти и еще большей – в душе, выполз в подъезд. Дверь он за собой не закрыл. Она так и осталась зиять черным провалом в стене, как вход в ад, который он только что видел своими глазами. Он брел по темной улице, не чувствуя холода, не чувствуя боли от удара. Он чувствовал только вкус крови на губах и ледяное дыхание из той пустой квартиры на Промышленной, унося с собой последние обломки совести и дружбы. Двое друзей, которые когда-то спасли одну девчонку, теперь уничтожили друг друга.