Читать книгу Ожог каспийского ветра - Людмила Ладожская - Страница 17

Ресторанчик на берегу залива снова собрал Орловых и их близких. Но атмосфера была иной, чем год назад на свадьбе. Менее торжественной, более камерной и уютной. Пастельные тона в декоре, мягкая музыка, и главное – крошечный центр вселенной, завернутый в кружевное одеяльце, мирно сопевший на руках у Людмилы Павловны. Анечка. Анна Орлова. Рыжеватый пушок на голове, крошечные кулачки, спящее личико, вызывавшее у всех умиление и тихие восклицания.

Андрей сидел рядом с Леной за столом. Он чувствовал себя деревянным. Его дорогой пиджак, купленный специально для таких выходов, чтобы соответствовать образу "директора Назарова", казался ему тесным и чужим. Лена в новом, скромном, но милом сиреневом платье старалась быть неприметной, отвечала на вопросы вежливо, но односложно. Андрей ловил на себе взгляды: Николая Петровича – оценивающий, чуть грустный; Людмилы Павловны – теплый, но с оттенком сожаления; Клима – настороженный, но без прежней враждебности; Полины – полный сложной смеси радости, благодарности и какой-то вины. Больше всего он боялся взгляда Лены, поэтому смотрел в тарелку или на спящую Анечку.

Разговор шел о ребенке: бессонные ночи, первая улыбка, сходство то с Климом, то с Полиной. Андрей вставлял нейтральные реплики: "Да, красивая девочка", "Крепкая". Лена тихо соглашалась. Андрей чувствовал, как Лена напряжена рядом с ним, как она ждет от него… чего? Поддержки? Признака, что они здесь вместе? Он машинально положил руку ей на колено под столом. Она вздрогнула, но не убрала ногу.

– Ну а теперь главный вопрос! – Полина, сияющая и чуть уставшая, подняла бокал с соком. Ее взгляд скользнул по Андрею и задержался на мгновение дольше, чем на других. – Крестины через две недели. И нам нужны крестные. Надежные, сильные духом, те, кто будут рядом с Анечкой всегда.

Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уткнулся взглядом в салфетку, старательно сворачивая ее в тугую трубочку.

– Со стороны мамы, – Полина улыбнулась своей подруге детства, сидевшей рядом, – это будет Настя. А со стороны папы… – она сделала паузу, и в тишине стало слышно даже дыхание спящей Анечки. – Мы с Климом долго думали. И решили… мы хотим, чтобы крестным отцом Анечки стал Андрей.

Тишина. Густая, звенящая. Андрей услышал, как Лена резко вдохнула рядом. Он поднял голову. Все смотрели на него. Клим кивнул, его лицо было серьезным, без улыбки, но и без вызова. Полина смотрела на него с мольбой и надеждой. Николай Петрович одобрительно хмыкнул. Людмила Павловна улыбалась сквозь слезы умиления.

Андрей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Крестным? Ее дочери? Это было выше его сил. Это было… кощунственно. Слишком близко. Слишком навсегда. Он в секунду увидел себя в будущем: должен заботиться, быть рядом, быть частью их семьи. Видеть Полину матерью, Клима отцом. Год назад он держал кольца для их брака. Теперь ему предлагали держать их ребенка над купелью. Ответ "нет" вертелся на языке, горький и резкий.

– Андрей… – тихо, но четко сказал Николай Петрович. Его взгляд, как всегда, видел насквозь. – Это большая честь. И ответственность. Но я знаю, ты справишься. Ты крепкий мужик и надежный.

Слова "надежный" и "честь" повисли в воздухе. Как когда-то на причале. Андрей посмотрел на крошечное личико Анечки. Она чмокнула губками во сне, не ведая о буре, которую вызвала. И вдруг, сквозь ком в горле, сквозь обиду и нелепость ситуации, пробилось что-то иное. Нежность? Чувство долга перед этим беспомощным существом, которое ни в чем не виновато? Или… искупление? Искупление его прошлой ярости, его боли, его попытки разрушить то, что теперь лежало здесь, в кружевах? Согласие казалось для него капитуляцией. Но отказ… отказ выглядел бы мелкой, недостойной местью.

– Я… – голос Андрея прозвучал хрипло. Он откашлялся. Лена под столом сжала его руку. Он не посмотрел на нее. – Согласен. Если вы считаете… Если Клим не против, – он бросил быстрый взгляд на Клима. Тот кивнул, чуть заметно.

– Отлично! – Полина расцвела, будто с нее свалили огромный груз. – Спасибо, Андрей! Огромное спасибо! Анечка будет счастлива иметь такого крестного! – гости зааплодировали, застучали ложками по бокалам. Клим поднял свой бокал в сторону Андрея – жест примирения и признания.

Андрей кивнул, чувствуя, как жар разливается по лицу. Он не чувствовал радости. Только тяжелую, каменную ответственность, возложенную на его плечи. И странное ощущение, что какая-то дверь в прошлое захлопнулась навсегда, а другая, ведущая в неизвестное будущее с этой новой ролью, открылась.

И тут, как по заказу, тетя Людмилы Павловны, бойкая пенсионерка, громко спросила, перекрывая общий гул:

– Ну, а вы-то, Андрюша, с Леночкой, когда нас порадуете? Свадьбу сыграете? А то крестный папаша – это хорошо, а своя семья – лучше! Анечке кузины да кузены нужны!

Тупик. Воздух снова сгустился. Андрей почувствовал, как рука Лены под столом резко сжала его, а потом так же резко отпустила. Он видел, как она покраснела, опустила глаза, стала теребить край скатерти. Его собственное лицо окаменело. "Семья". "Свадьба". С Леной. В съемной квартире? С его бизнесом, который едва встал на ноги? С его чувствами, которые были "не то, не так"? Мысль о публичном обсуждении этого сейчас, здесь, среди них, казалась ему пыткой.

– Ой, тетя Галя, не смущай молодых! – поспешила на выручку Людмила Павловна, но взгляд ее был вопрошающим и тревожным. Все смотрели на них. Полина с внезапным интересом. Клим с едва уловимой усмешкой. Николай Петрович– изучающе.

Андрей взял рюмку с водкой. Он пил сегодня больше обычного. Залпом опорожнил ее. Жгучая волна пронеслась по пищеводу, придав ему ложной храбрости. Он обернулся к Лене. Она смотрела на него, и в ее карих глазах читалась паника, мольба и… стыд. Стыд за их неустроенность, за его нерешительность, за этот публичный допрос.

– Пока… – Андрей произнес громко, перекрывая гул, стараясь говорить ровно. – Пока бизнес еще не встал на ноги. Не до свадеб. Время придет, мы сообщим, – он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и неестественной. – Мы так решили. Правда, Лен?

Он посмотрел на нее, ожидая поддержки, согласия. Но Лена лишь кивнула, быстро, почти судорожно, и опустила взгляд в тарелку. Ее лицо пылало. Она выглядела униженной.

– Вот и правильно! Андрей делом занят! – поддержал Николай Петрович, но его взгляд был тяжелым. Он все понимал. – Семья – дело серьезное. Надо фундамент крепкий заложить. Как для дома.

Разговор переключился на что-то другое, но напряжение висело в воздухе. Андрей чувствовал себя виноватым перед Леной. Он бросил ее на растерзание вопросам, не защитил, не дал уверенности. Он сидел теперь с двумя тяжелыми камнями на душе: согласием быть крестным ребенку Полины и публичным провалом в признании своих отношений с Леной. Оба решения казались ему неправильными. Оба были сделаны под давлением.

Он больше не пил. Он сидел, механически отвечая на редкие вопросы, думая только о своем магазине, о складах, полных стройматериалов, о запахе древесины и краски, о ясных, понятных цифрах в накладных. Там был порядок. Там был его мир. Там не было этих невыносимо сложных чувств, этих ожиданий, этой боли прошлого и неопределенности настоящего.

Когда банкет начал подходить к концу, Андрей встал.

– Простите, мне надо уехать. Надо проверить, как идет разгрузка машины. Я запускаю новый ангар, – сказал он, избегая взглядов. – Полина, Клим… счастья Анечке. Николай Петрович, Людмила Павловна… Спасибо. Лена… ты останешься? Или поедешь домой?

Он дал ей выбор. Публично. Она посмотрела на него, потом на сияющую Полину с ребенком на руках, на уютный семейный круг Орловых, из которого они оба были вечными гостями "на отшибе".

– Я… я еще посижу немного, – тихо сказала Лена, – потом пешком дойду.

Андрей кивнул. Он понял. Ей тоже нужно было пространство. От него. От этой ситуации. Он попрощался со всеми коротко и вышел на прохладный майский ветерок. Он сел в свой верный, тарахтящий "жигуленок". Завел мотор. Глядя на огоньки ресторана в зеркало заднего вида, он вдруг ясно осознал: крепость его бизнеса была построена. Но крепость его души все еще лежала в руинах, и роль крестного отца и несостоявшегося жениха были лишь новыми трещинами в ее стенах. Он резко тронулся с места, увозя с собой лишь тяжелое бремя новых обязательств и холодное чувство вины перед женщиной, которая делила с ним постель.