Читать книгу Ожог каспийского ветра - Людмила Ладожская - Страница 20

 Через четыре месяца пришла смс-ка: «Андрюш, родилась! Даша! Приезжайте познакомиться, когда будет время. Будем рады». Подпись – Клим и Полина. Андрей машинально ответил поздравлением, отправил огромную корзину цветов на Комсомольскую, где сейчас жила семья молодых Орловых и дорогой серебряный комплект «на зубок». Через неделю новое приглашение: «Приходите с Леной в гости в воскресенье. Покажем Дашеньку».

Лена. Они все еще были вместе. Вернее, они существовали вместе. После той неловкости на празднике в честь Анечки пустота между ними не исчезла. Она превратилась в привычку, в удобство. Лена вела его скромный быт, иногда помогала с бумагами для магазина (бухгалтерию она освоила неплохо). Они спали в одной кровати, но раздельно. Говорили о делах, о погоде, о новостях. О будущем – молчали. Он погрузился в строительство дома. Это стало его новой страстью, способом не думать. Лена смотрела на него все чаще с тихой, угасающей надеждой и глухой тоской.

Перед выходом в воскресенье, когда Андрей надевал хорошую рубашку, Лена стояла в дверях спальни. Она была одета скромно, но элегантно. В руках держала небольшой подарок для малышки – мягкую игрушку.

– Андрей, – сказала она тихо, но так, что он обернулся. Голос ее дрожал едва заметно. – Прежде чем мы пойдем… Я должна спросить. Прямо, – она сделала глубокий вдох. – Ты когда-нибудь сделаешь мне предложение? Когда-нибудь… мы будем семьей? Не так, как сейчас. По-настоящему.

Вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый, как нож. Андрей замер, глядя на нее. Он видел ее ожидание, ее последнюю атаку отчаяния перед лицом нового доказательства чужого семейного счастья – рождения Даши. Он видел все эти годы: ее терпение, ее заботу, ее любовь, которую он так и не смог принять и вернуть. И он понял, что не может лгать. Ни ей. Ни себе. Не сейчас. Не после новости о Полине, не перед походом в их дом.

– Лена, – его голос был низким, хриплым. – Я… не могу. Пока. Не могу обещать. Не знаю… – он не нашел слов, чтобы объяснить все из не зажившей обиды, страха близости, вечного «не то», что сидело в нем. – Сейчас… бизнес, стройка… Голова другим занята.

Он не сказал «никогда». Но это прозвучало в его глазах, в его беспомощном жесте. Лена не заплакала. Она просто… сникла. Весь ее хрупкий каркас, вся надежда, державшая ее все эти годы, рассыпалась в прах. Ее лицо стало каменным, глаза – пустыми.

– Понятно, – прошептала она.

Потом громче, четко:

– У меня дико разболелась голова. Сильно. Я не пойду. Передашь подарок? И… поздравь их от меня.

Она положила игрушку на тумбу у двери и повернулась, уходя в спальню. Дверь закрылась беззвучно. Андрей стоял, глядя на эту дверь. Чувство вины накатило волной, но следом – странное, щемящее облегчение. Гнет ожидания, давления, его собственной неспособности дать ей то, чего она заслуживала – все это на миг отпустило. Он был свободен от необходимости лгать дальше. Пусть это будет больно, но честно. Он взял игрушку и вышел.

В доме Орловых пахло молоком, детскими вещами и счастьем. Анечка носилась, показывая новую сестренку: «Смотри, Андей, Дася! Моя!» Даша, крошечная, большеглазая, копия Анечки в младенчестве, кряхтела на руках у Полины. Клим, усталый, но довольный, разливал чай. Людмила Павловна суетилась с пирогами. Николай Петрович смотрел на внучек с немой нежностью. Картина идиллии.

– А где Лена? – спросила Полина, передавая Дашу Андрею, которую он взял осторожно, как хрупкий груз.

– Голова разболелась. Сильно. Передает поздравления, – ответил Андрей, избегая взгляда Полины. Он чувствовал, как Клим настороженно покосился на него. – Подарок от нее.

Он протянул игрушку. Полина приняла ее, взгляд ее был понимающим и печальным.

– Жаль… Передай ей спасибо и пожелай скорее поправиться.

Андрей пробыл ровно столько, сколько требовали приличия. Поиграл с Анечкой, восхитился Дашей, выпил чаю, съел кусок пирога. Участвовал в разговорах, но сам был, как автомат. Его мысли были там, в квартире, за закрытой дверью спальни. С облегчением пришло осознание: он причинил Лене боль, но возможно, избавил ее от большей – от бесконечного ожидания у закрытой двери его сердца. Он ушел раньше всех, сославшись на срочные дела по стройке.