Читать книгу Ожог каспийского ветра - Людмила Ладожская - Страница 2

Парад по Карельской улице был не столько маршем, сколько живым, шумным потоком. Знамена, оркестр, ветераны в машинах, улыбки, слезы на глазах старушек. Клим, Андрей и Поля шли в колонне своего техникума. Поля – посередине, как негласный центр их маленькой вселенной. Ребята шагали по бокам, плечом к плечу, но разделенные невидимой, хрупкой преградой.

Оба украдкой смотрели на нее. Клим – открыто, с восторженной улыбкой, ловя ее взгляд и кивая на что-то в толпе. Андрей – сдержаннее. Из-под чуть нахмуренных бровей, его взгляд задерживался на ее профиле, на руке, держащей скромный букетик гвоздик, который она несла к памятнику. Иногда взгляды Клима и Андрея нечаянно пересекались поверх ее русой головы. И тогда оба резко отводили глаза, будто обожженные. Ни слова не было сказано, но понимание висело в воздухе гуще праздничного дыма от салюта. Шаг в сторону – признание, попытка – и хрупкая ваза их дружбы, их братства, разобьется вдребезги. Они молча согласились хранить этот негласный договор. Пока.

У памятника Неизвестному солдату было торжественно и немного тесно. Полина возложила гвоздики на холодный камень рядом с алыми гвоздиками от техникума. Постояли в минуте молчания. Андрей выпрямился особенно жестко, взгляд ушел куда-то внутрь, в далекое, о чем он никогда не говорил. Клим стоял, стараясь повторить выправку отца, но что-то в нем было неуловимо по-мальчишески несобранным.

Потом праздник переместился в парк Ваккосалми. Запахло дымком шашлыков, сладкой ватой, пивом и лимонадом. Заиграла какая-то эстрадная музыка. Толпы людей гуляли, смеялись, фотографировались.

– Ребята, я угощаю шашлыком! – громко объявил Клим, хлопнув Андрея по плечу. – Тут, говорят, отличный!

Андрей почувствовал, как внутри все съежилось. Неловкость. Острая, как щепка под ногтем. Его бюджет – стипендия, редкие переводы от бабушки из Питкяранта и копейки с подработок на разгрузке напольной плитки в магазине частника – не предполагал шашлыков в парке. Сказать «нет»? Выглядеть бедным родственником? Сказать «да» и быть обязанным?

– Клим… – начал он, но тот уже шел к шумной палатке, где дымились мангалы.

– Не спорь, Андрюх! Праздник же! – крикнул Клим через плечо.

Поля посмотрела на Андрея. В ее карих глазах мелькнуло понимание, чуть печальное.

– Он же от души, – тихо сказала она.

Андрей кивнул, сжав зубы. «От души». Да. Но эта душа не знала, каково это – считать каждую копейку. «Добьюсь, – мысленно поклялся он себе, глядя на дым мангала. – Вернусь из армии – и ни в чем не буду нуждаться. Никогда. Никогда не буду чувствовать эту… ущербность».

Шашлык действительно был вкусным, сочным. Они сидели на лавочке, жевали почти молча. Клим был доволен собой и миром. Поля наслаждалась праздником и компанией. Андрей – едой, но горечь от собственной зависимости перебивала вкус мяса. Он ловил себя на мысли, что завидует Орлову, его легкому отношению к деньгам и к жизни. И тут же злился на себя за эту зависть.

Погуляв по парку, послушав местных артистов, троица направилась к дому Клима на Комсомольскую. Орловы жили в просторной квартире в добротном двухэтажном финском доме на втором этаже. Высокие потолки, натертый до блеска паркет, мебель, которая выглядела солидно и дорого. В гостиной уже сидели гости отца – такие же подтянутые, с военной выправкой, пусть и в гражданском, мужчины и их жены. Пахло праздничным столом – чем-то мясным, пирогами, кофе.

Мама Клима, Людмила Павловна, работник городской администрации, встретила их с теплой, немного суетливой улыбкой.

– Ах, детки мои! Заходите, заходите! Поля, красавица! Андрюша! Замерзли небось в парке? Садитесь к столу! – она усадила их за огромный стол, ломящийся от яств, как самых дорогих гостей, но… как своих родных детей. Рядом со взрослыми, серьезными людьми.

Отец Клима, Николай Петрович, отставной майор-пограничник в прошлом, а в настоящем начальник по гражданской обороне в администрации, кивнул им с высоты своего авторитета.

– А, герои парада прибыли! – его голос был громким, привыкшим командовать. – Молодцы, что не забываете подвиг дедов! Видел вас у памятника. Что в парке? Рассказывайте! – он обратился скорее к Климу, но взгляд его скользнул по Андрею, оценивающе.

Андрей всегда чувствовал этот взгляд – взгляд на «проект», на человека, который «выбился», которого ставят в пример родному сыну. «Вот Андрей, – часто говорил Николай Петрович за ужином, – сам всего добивается. Не то, что ты, Клим, на всем готовом!»

Разговор за столом вертелся вокруг армии, службы, «нынешней молодежи». Клим ел молча, немного съежившись под отцовским взглядом. Андрей отвечал на вопросы Николая Петровича коротко и четко, чувствуя себя как на экзамене. Поля вежливо улыбалась. Майор, разгоряченный разговором и общим настроем, вдруг махнул рукой:

– Ладно, пацаны! За Победу! За вас, будущих защитников! – он налил в две стопки водки. – По-фронтовому! По сто грамм! Разрешаю!

Клим замер. Выпить здесь, при отце, при гостях? Это было, как прыжок в пропасть. Но отказаться – показаться слабаком. Он поймал взгляд отца – жесткий, ожидающий. Андрей видел внутреннюю борьбу Клима. Он взял стопку без колебаний. Для него это была не награда, а испытание другого рода – надо было не ударить в грязь лицом. Клим взял свою стопку. Они чокнулись. Огненная влага обожгла горло. Клим закашлялся. Николай Петрович неодобрительно хмыкнул. Гости шутили в сторону студентов.

После ужина, чувствуя себя лишними в обществе взрослых, они ушли. Проводили Полю до самого дома. У ее калитки повисло неловкое молчание. Потом она улыбнулась:

– Спасибо, ребята. За сегодня. Было здорово.

– Ага, – буркнул Клим.

– Спокойной ночи, Поля, – просто кивнул Андрей.

Парни пошли в общагу. Тишина между ними была густой, некомфортной. Вечер у Клима, стопка водки, взгляды отца – все это накопилось. В общаге уже шло свое, шумное, простое продолжение праздника. Музыка, смех, запах дешевого пива и сигарет. Клим, словно пытаясь сбросить напряжение, рванул в эту гущу. Он пил жадно, не закусывая, торопясь догнать других и… забыться. Забыть оценивающий взгляд отца, неловкость перед Андреем у шашлычной палатки, хрупкость той самой вазы, разбить которую он боялся и… возможно, желал.

Андрей пытался его остановить, но Клим отмахивался: «Не ной, Андрюха! Праздник!» Он стал громким, навязчивым, потом – невнятным. Когда он споткнулся и чуть не упал с лестницы, пытаясь выйти покурить, Андрей понял – пора уводить. С трудом, почти на себе, он довел друга до дома на Комсомольскую. Было поздно, гости уже разошлись.

Дверь открыла Людмила Павловна. Ее лицо помертвело от ужаса при виде сына. Николай Петрович появился за ее спиной. Его лицо, вначале сонное, исказилось бешенством. Он втащил Клима в прихожую. Тот едва стоял, бормоча что-то бессвязное.

– Ты… Ты! – зарычал Николай Петрович, тряся сына за плечи. – Позор! Позорище! На весь город! В таком виде! После такого дня! Я имя свое не позволю топтать! Не позволю!

Клим бессмысленно ухмыльнулся.

– Имя… твое… – пробормотал он.

Это было последней каплей.

– Армия! – прошипел отец, отшвыривая Клима так, что тот рухнул на пол. – Собирай вещи! Летом – в армию! Подальше от города! От твоих пьяных компаний! Там из тебя выбьют дурь! Или сломают! – он повернулся к бледной жене и Андрею, который стоял в дверях, чувствуя себя виноватым и беспомощным. – Ты! – ткнул он пальцем в Андрея. – Спасибо, что привел. А теперь уходи. Нам с ним поговорить надо.

Андрей вышел на улицу. Было прохладно и тихо. Лишь из открытого окна квартиры Орловых доносился приглушенный, яростный голос Николая Петровича и всхлипывания Людмилы Павловны. Армия. Летом. Слова отца висели в воздухе, как приговор. Ветер с Ладоги, уже холодный, обдувал лицо Андрея. Он закурил, думая о Климе, о Поле, о своей клятве у шашлычной палатки. Армия была планом и для него. Но не наказанием. А теперь все перевернулось. Хрустальная ваза дала первую, звенящую трещину. И ветер, который только что был праздничным, теперь пах порохом и чужой, далекой пылью.